Кай Вэрди – Домик в деревне (страница 21)

Отпуск закончился. Лерка пошла в садик, Юля на работу. Как Нина и говорила, обстановка на работе была… сумрачной. Все были напряжены, каждая хваталась за все подряд, лишь бы выполнять работу, лишь бы Алексей Владимирович не заметил, что им нечего делать.

Сам директор ходил мрачнее тучи. Заказов не было. Их просто не было. С чем связана была такая яма, не понятно. Рекламировать-то товары и услуги люди меньше не стали. И других фирм их уровня, способных составить им конкуренцию, тоже пока не наблюдалось… Но заказов не было.

Женю отправили в добровольно-принудительный отпуск. Катя без подруги совсем сникла, притихла. Нина усиленно мониторила все сайты на предмет поиска заказов. Юля оказалась не у дел – начатые заказы, в том числе и Женькины, доделывала Катя, вылизывая каждый заказ до идеала, лишь бы быть занятой.

Алексей Владимирович, заходя в кабинет поинтересоваться, не нашла ли чего Нина, с неудовольствием косился на девушку, занятую разбором папок и наведением порядка в архиве, но пока молчал – обеспечить ее другой работой он не мог.

Едва досидев бесконечно длинный день, вымотавший и так расшатанные нервы, Юля отправилась домой.

В садике тоже было не радостно. На третий день после того, как они с Леркой вышли из отпуска, Юлю поджидала нервничающая воспитательница. Едва та вошла в группу, Ирина Сергеевна, прикрыв дверь в игровую комнату, где были дети, попросила девушку пообщаться.

Растерянная Юля послушно пошла за воспитательницей в пустующий на данный момент кабинет логопеда. Усадив Юлю, Ирина Сергеевна принялась нервно ходить по помещению, явно не зная, как начать разговор. Наконец, видимо, решившись, она уселась за стол напротив удивленной и растерянной девушки.

– Юлия Владимировна… Меня очень беспокоит Лера. После отпуска… она изменилась. Я не узнаю девочку. У Вас что-то случилось? Может быть, какие-то проблемы или серьезные изменения в семье? Может, простите ради Бога, у Вас появился мужчина, который девочке не нравится? Вы простите меня… но я даже не знаю, что и предположить… Что могло вызвать такие изменения в характере ребенка? – нервно складывая руки в замок и разнимая их, воспитательница явно с трудом подбирала слова, стараясь и не обидеть родительницу, и в то же время попытаться понять, что происходит в ближайшем окружении ребенка.

– Никаких изменений у нас не произошло. Во время отпуска Лера… эм… серьезно заболела и две недели пролежала в больнице, но ее выписали полторы недели назад, и она полностью здорова. А в чем дело? Что произошло? Лере плохо? – с тревогой спросила Юля, одновременно с тем понимая, что если бы девочке действительно стало плохо, с ней бы сейчас не вели беседы.

– Нет, нет! Вы не волнуйтесь, пожалуйста, чувствует себя Лера хорошо. Я о другом хотела поговорить. Понимаете, девочка очень изменилась. Она стала замкнутой, не играет с другими детьми, на занятиях неактивна… – Ирина Сергеевна зачем-то достала носовой платочек, и теперь нервно теребила его в руках. – Меня беспокоит, что Лера не хочет общаться с другими ребятами, она не хочет с ними играть. Сначала я думала, что ее просто не принимают в игры, но, понаблюдав за детьми, поняла, что дистанцируется именно Лера. Ребята зовут ее играть, она сама не идет, – воспитательница нервно промокнула лоб платочком. – Юлия Владимировна, Лера игнорирует и воспитателей. С утра она забивается в уголочек, удобно устраивается там, и сидит весь день. Сегодня, например, девочка отказалась от обеда и полдника. Вернее, просто не пошла к столу. А когда я ее взяла на руки и посадила за стол, она столкнула Витю со стула, заявив, что без Аришки она кушать не будет. Скажите, Вы не замечали дома ничего подобного?

– Аришки? Ее подругу зовут Настя… – растерянно произнесла Юля, потирая лоб. – Хотя… Подождите. Да, она несколько раз упоминала о какой-то Аришке… Видимо, эта та девочка, которая… Эм… – Юля прикусила себе язык, не желая вдаваться в подробности об иррациональном страхе соседей перед их участком. – Вы знаете, да. Замечала. С тех пор, как к бабушке уехала ее подруга, Лера весьма редко выходит со двора. Она предпочитает играть на своей территории и у себя в комнате, – «А еще разговаривает и смеется сама с собой, не желая больше делиться со мной ничем» – очень хотелось добавить девушке.

– Ну… Если Вы знакомы с этой девочкой, Аришкой, и считаете, что она не влияет на девочку плохо… Тогда, возможно, на нее так подействовало расставание с подругой. Хотя… Почему она освобождала место для Аришки, а не для Насти? – задумчиво нахмурилась воспитательница. – Я точно имена не перепутала? Настя уехала?

– Да, Вы не перепутали. Я тоже не понимаю. С чего освобождать место девочке, которая и в дом-то не заходит… Как она может в садике оказаться? – задумалась Юля. – Ерунда какая-то получается…

– Знаете что… Давайте попробуем еще понаблюдать за Лерой? Я попытаюсь вытащить ее из угла и максимально занять коллективными играми с ребятами. Посмотрим, что получится. Детская психика очень гибкая, возможно, она скоро забудет о своей подруге, – воспитательница задумчиво водила пальцем по переносице. – А Вы постарайтесь не оставлять ее одну дома. Пусть помогает Вам с домашними делами – накрывает на стол, например, или поливает цветы, протирает пыль… не важно, лишь бы она постоянно была рядом с Вами. И гулять тоже старайтесь вместе и обязательно с другими детьми. Давайте попробуем? Посмотрим, что получится. Возможно, таким образом девочка просто пытается привлечь к себе Ваше внимание, решив, что, предоставляя ей свободу, Вы отдаляетесь от нее…

– Хорошо… – задумчиво произнесла Юля, вставая. У нее перед глазами возникла Лерка, качающаяся на своих качелях, одновременно весело о чем-то болтая и заливаясь смехом, периодически замолкавшая, словно в ожидании ответа собеседника, и порой спорящая с ним. Рядом с качелями не было ни души…

Успев отловить дочь, норовившую сбежать во двор и буквально заставив ее помогать ей, Юля искоса наблюдала за насупленной девочкой, неохотно раскладывавшей приборы на столе. Попытавшись отвлечь девочку, мать принялась рассказывать ей смешные истории из своего детства. Лерка отмалчивалась.

Поужинав, Юля снова не позволила дочери сбежать во двор. Взяв за руку помрачневшую девочку, она отправилась с ней на детскую площадку. Лерка обреченно плелась за матерью, опустив голову и разглядывая свои туфельки. Но на площадке она вроде бы оживилась и с удовольствием включилась в игру. Юля облегченно вздохнула.

На пятачке, как всегда, было людно – там сидели и мамочки, выгуливавшие детей на детской площадке, и туда же потихоньку начали стекаться пожилые жители, дабы поразмяться и обменяться новостями. Как всегда, разговоры постепенно свернули на излюбленную всей деревней тему. Жители почему-то считали своим долгом поведать девушке истории о том месте, где она жила.

Юля слушала в пол-уха, периодически со смехом продолжая начатые истории на свой лад. Наблюдавший за ней дядька Павел, вздохнув, устроился поудобнее на лавочке.

– А вот ты скажи мне, девк, Бог сильнее нечисти? – задал он провокационный вопрос.

– Я вообще-то атеистка… – улыбнувшись, ответила Юля.

– Пусть так. Но как думаешь – черти там всякие святой воды да креста боятся? – хитро прищурился дядька Павел.

– Я не знаю… Но, наверное, да, – задумчиво ответила девушка, пытаясь понять, в чем подвох.

– А Аринка, ежели она ожила – нечисть? – слегка улыбаясь и склонив голову набок в ожидании ответа, поинтересовался дядька Павел.

– Ну… Я не сильна в подобных материях, дядь Паш, – с улыбкой ответила Юля. – Но, если верить всяким фильмам, то да, нечисть. И ее вроде положено изгонять молитвой и святой водой, и крестами, кажется… – наморщив лоб, пыталась вспомнить Юля. – Ну да, им крест суют, и они боятся и уходят.

– Ага… Ну а в храм или там в монастырь они зайти могут? – допытывался мужчина.

– Ну, если следовать логике, то нет, – улыбнулась Юля. – Погодите… Я, кажется, поняла, к чему эти вопросы, – широко улыбнулась Юля. – Игнатовы же и дом освятили, и икон везде понавешали, и крестов, – дядя Паша с улыбкой кивал, подтверждая слова девушки, – и молились они старательно, и в церковь ходили. Значит, всех чертей оттуда повывели, и проклятие давно сняли, а они уже психологически зависели от него, и все, что бы с ними не случилось, списывали на проклятие, – дядька Павел, по мере того, как девушка говорила, все шире открывал рот от изумления, и, наконец, подавившись воздухом, закашлялся.

– Даа, девк… – прокашлявшись, протянул мужчина. – Умеешь ты выворачивать… Не то я хотел сказать… А то, что не черти то, а колдовки, и не померли они вовсе, а так и продолжают жить, и плату берут жизнями за жизни загубленные.

– Ой, дядь Паш! Ну тогда Игнатовы сильно переплатили. Загублена-то только одна жизнь была, а сколько их уже померло? Опять у Вас не сходится, – рассмеялась Юля.

– А ты не смейся, девк, не смейся. Лучше послушай, что Аринка Ульяшке-то сказала… – остановил развеселившуюся девушку дядька, серьезно глядя на нее. – Ульянка-то младшей самой дочерью была. Меньше ей только Глеб был. Года три ей было, когда Аринка-то утопла…

Аринку Ульяшка помнила очень смутно. Да и то сказать – помнила! По рассказам родителей да братьев с сестрами больше представляла ее себе, чем пыталась достать воспоминания. Полуголодная, практически нищенская жизнь ее тоже не особо пугала и совсем не раздражала – не помнила Ульяшка другой жизни. И родителей счастливыми и здоровыми не помнила, и Глеб на ее глазах рос… Вот Глеб хорошо в памяти отложился. И смерть Маринки тоже. Большенькая она уж тогда была, десятую зиму уж видала.