Кай Имланд – Сквозь круг стальных небес (страница 21)

— Так, — замерев, воскликнул Лайонхарт. — Не знаю, кто этим всем управляет, но если он продолжает эксперименты, то ему нужно обрабатывать данные! Как он это делает без ПК?

— Я знаю, — отозвался профессор. — Помнишь центры обработки и управления? Раз они притащили все сюда, то про такое не могли забыть. Значит, ищем! Там и будут ответы!

Курт быстро зашагал по коридору, его лицо было хмурым, как октябрьское небо, а в глазах мелькали недобрые искры. Ричард едва поспевал за ним.

Примерно полчаса миновали в бесплодных блужданиях по коридорам. Все, чего они нашли — это кое-какая полезная мелочь, вроде морского бинокля, который Курт сразу же сунул Лайонхарту в рюкзак. Интересно, откуда тут взялся бинокль или сюда просто собрало барахло откуда попало? Однако затем… Отворив какую-то дверь, профессор и аспирант очутились в просторном зале, на удивление чистом и аккуратном. Приветствуя вошедших, под потолком зажглись плафоны — ни одного неисправного! Слева и справа тянулись ровные ряды металлических шкафов, опутанных толстыми кабелями — модули хранения и обработки данных. Оборудование издавало ровный гул, мерно шумели вентиляторы охлаждения. В центре зала, образуя полукруг около небольшого возвышения, располагался дугообразный пульт с множеством индикаторов, кнопок и переключателей. Чуть выше распустилось подобие гигантского цветка, если бы тот нарисовал кто-то вроде Малевича — целый иконостас мониторов. Каждый из них изображал черный квадрат, но едва люди приблизились, мониторы вспыхнули, показывая графики, диаграммы, таблицы…

— Центр управления проектом «Орбитрон-7» в Хьюстоне, Техас, — выдохнул Химмелькнакер, усаживаясь перед одним из пультов. Кресло он бесцеремонно отпихнул и скрестил ноги по-турецки прямо на полу. — Ну или его точная копия. Интересно, есть ли тут информация о происходящем?

Его массивные, каждый — с черенок лопаты — пальцы с невероятной быстротой и легкостью выписывали в воздухе нужные пассы, раздавая команды. Одна за другой на мониторах менялись схемы и диаграммы, а на лице профессора сменялся калейдоскоп эмоций. Сначала он изумленно выпучился, потом недоверчиво нахмурил брови, затем напряженно поджал губы, и, наконец победно ухмыльнулся. Одна картинка на экране осталась надолго. На ней был изображен расчерченный сеткой шар, вокруг которого вращалось небольшое кольцо. Сфера походила на сердцевину ромашки, от которой во все стороны расходились лепестки разной длины и формы. Да и сам шар через несколько секунд начал меняться. Из него полезли некие выступы, зазубрины, шипы. Они переплетались, бесконечно меняли форму, поэтому бывшая сфера стала похожей на друзу горного хрусталя.

Курт оторвался от монитора и пристально поглядел на аспиранта. Его лицо сияло, как у ребенка, который только что получил в подарок долгожданную игрушку.

— Haec est magna victoria, iuvenis! [ «это великая победа, юноша» — лат.] Результаты эксперимента превзошли все ожидания, — воскликнул он, а потом вскочил на ноги и принялся расхаживать по залу. — В данных еще нужно долго разбираться, но примерный смысл я понимаю. Соударение разогнанных частиц вызвало развертывание суперструн, причем этот процесс сперва начался на самом ускорителе, а потом его эпицентр сместился в сторону наибольшей массы. То есть, в центр Земли. Вы же знаете теорию? Существует множество измерений, но обычно все они свернуты до планковских размеров, а активны только три. Так вот, часть этих свернутых изменений начала развертываться! Это вызвало масштабные искажения в структуре пространства-времени, а значит, и сложные преобразования материи. Кстати ускоритель работает до сих пор.

У Ричарда похолодело в груди, на спине выступил холодный пот. Он почесал в затылке, переваривая услышанное.

— Эм-м-м… Какая же это победа? Больше похоже на мировую катастрофу!

— А, не думаю, что все так плохо, — небрежно отмахнулся Химмелькнакер. — Подробностей не хватает, но надеюсь, разрушения не очень велики. Со временем эти искажения улягутся. Главное, что мы доказали существование суперструн. Теперь мы получили нужные данные и можем завершить теорию всего. Это невероятный прорыв для всего человечества и Нобелевская премия для нашего коллектива!

Насвистывая веселый мотивчик, Курт выписывал круги по залу, и от его тяжелых шагов массивные шкафы с электрооборудованием слегка вздрагивали. Наверно, он уже обдумывал тексты монографии и пары десятков статей, а может, представлял себя за трибуной, в компании шведского короля. О прочем он забыл, как о соринках, попавших в большую кадку с медом.

А вот Лайонхарт не разделял восторга профессора. И дело тут было не в том, что он никогда не был слишком увлечен наукой. В голове прокручивались слова Курта:

«И, похоже, такое происходит по всему миру. Я видел надписи в разных местах. Они на английском, русском, немецком, китайском, еще на куче языков».

Что-то быстро он забыл обо всем этом! Эпицентр искажения пространства находился в ядре планеты? Выходит, вся Земля сейчас превращалась неизвестно во что, а эта адская машинерия еще и продолжала работать? Постойте, а кто им руководит и кто построил это здание?! Вот о чем надо думать, а не о премиях. Ведь может, их некому стало вручать!

Вдруг Ричард краем глаза уловил некое движение. Оглянувшись, он прилип взглядом к одному из мониторов на периферии: одному из тех, которые показывали происходящее внутри здания и вокруг него. Пару секунд Дик не понимал, что там происходит, а потом его глаза полезли из орбит, а щеки стали белыми, как полотно.

— Профессор! — в ужасе завопил он. — Не время мечтать! Вы только гляньте на это!

Химмелькнакер перевел взгляд на монитор, куда указывал аспирант трясущимся пальцем. На экране развернулось плато перед входом в комплекс. То самое — пустынное и выложенное кафелем. Вернее, оно было пустынным, когда по нему прошли аспирант с профессором, но теперь… На первый взгляд казалось, что там колыхалось серое море, волнами набегая на стены здания. Но, приглядевшись, Курт и сам вздрогнул.

То было гигантское скопище разнообразных существ. Больших и маленьких, юрких и неповоротливых. Каждое из них будто вырвалось из некой лаборатории, где неведомый вивисектор наудачу склеивал новых тварей из кусков уже существовавших. Слоны, у которых рот не закрывался из-за клыков, достойных саблезубого тигра, еще и с ветвистыми рогами на голове. Кстати, а что это у слонов вместо ног? Похоже на подушку из лиан, но нет! Из нижней части туловища росли пучки толстых щупалец, которые и служили для передвижения. Рядом бегали многоголовые собаки, у которых вместо хвостов извивались змеи. Зацепила взгляд каракатица, шустро перебиравшая крабьими ножками, причем и устрашающего вида клешни были на месте. Скорпионы размером с дом, которые нетерпеливо помахивали конскими головами. То ли черепаха, то ли дикобраз с широкой пастью. Причем этих уродцев хотя бы можно было описать, сравнивая их со всем знакомыми представителями фауны. Однако нашлось тут немало такой нечисти, которая вообще мало на что походила, а скорее казалась грудами мяса, которые украшали когти, шипы и множество глаз.

Твари передвигались не только по земле, они тучами заслонили небо, и мириады крыльев создавали угрожающий шум. Все эти монстры со всех сторон стекалась, слеталась, сползались к «Орбитрону-7», облепили его стены и бессчетное число усиков, лапок, щупалец шарили по ним в поисках щелей и дыр. Однако таковых не находилось: неведомые строители точно подогнали все плиты друг к другу, так что в щели между ними не вышло бы просунуть и листка фольги. Окна отсутствовали, а единственные ворота, через которые вошли профессор и аспирант, закрывала бронированная плита — наверно, она опустилась при появлении тварей. Выходит, система безопасности работала и приняла меры при появлении угрозы? Но кто этим управлял? Во всем комплексе не нашлось ни единой души!

Похоже, не сыскав входа, чудища пришли в ярость. Сталь и бетон заскребли когти, стены принялись грызть тысячи зубов, начали ковырять рога, таранить прочные лбы и лягать мощные ноги, а щупальца старались выковырять кирпичи и плиты. Не сказать, чтобы все усилия оказались бесплодны. Со стен сыпалась пыль и мелкие камешки, стонал гнущийся металл, кое-где пролегли трещины. Похоже, это был лишь вопрос времени — когда твари прорвутся внутрь. И что тогда будет? В реве, шипении, рычании никто бы не разобрал слов, но ясно, что существами двигала всепоглощающая ярость и они готовы были сровнять комплекс с землей.

Тяжелая рука Курта легла на плечо оцепеневшего аспиранта. Внимательно посмотрев Лайонхарту в глаза, профессор начал:

— Надо было спросить об этом раньше, но как-то нужды не было. У тебя нейрочип работает? Сколько на нем свободного места?

— Работает как обычно и около терабайта наберется, — Ричард быстро заморгал. — Мне приходится хранить там много книг и прочих материалов. А в чем дело?

— Вот и отлично, скопируйте туда данные. Их нельзя потерять, если тут все разнесут. У меня с тех пор, как очнулся на острове, нейрочип не отвечает, возможно, чего-то там замкнуло. Так что поищу какой внешний носитель.

С этими словами он вновь уселся за панель управления, и пошарив там да сям, нашел карту памяти. Пока информация копировалась, Курт указал Лайонхарту на небольшой прямоугольник возле терминала, на котором был нарисован крупный отпечаток пальца. С помощью этой штуки можно было соединить свой нейрочип с компьютером. Коснувшись указательным пальцем отпечатка, Ричард закрыл глаза. Перед ними вспыхнуло изображение песочных часов, затем появилась пиктограмма — узкий треугольник, повернутый острым углом вниз. Его венчали два маленьких выступа, а в верхней трети были вписаны два кружка. В обе стороны от острия треугольника расходились пучки линий. Картинка, вписанная в пару концентрических кругов, была довольно забавной, напоминая стилизованную лисью мордочку. Казалось, она приветливо улыбнулась.