Кай Хара – Да здравствует король (страница 63)
— Яичница вкусная?
Я вспоминаю омлет, который приготовил мне Беллами. Сомневаюсь, что Феникс сможет превзойти его.
— Конечно.
Вбегает Рис с футбольным мячом в руках.
— Я видел, как Беллами уходила. Хотите поиграть в футбол после этого? Нам действительно стоит воспользоваться временем, которое у нас есть без нее, пока она не вернулась и Роуг не забыл о нас.
Я отмахнулся от него и уже собирался ответить, как раздался звонок в дверь.
— Неважно, — скорбно говорит Рис. — Похоже, она передумала.
Я бегу к входной двери, чтобы не заставлять ее ждать, одновременно открываю ее и спрашиваю:
— Ты что-то забыла?
Но в дверях стоит не Беллами.
Это Мюллер.
В руках у него папка, а на лице серьезное выражение.
— Почему ты здесь? — спрашиваю я, нахмурив брови. — Ты должен был позвонить.
— Я подумал, что ты захочешь услышать это лично. — Он говорит, проходя мимо меня на кухню.
— Привет, приятель. — Говорит Рис, удивленно глядя на вошедшего. — Я не знал, что ты сегодня придешь.
— Это потому, что он не предупредил меня, — говорю я, скрещивая руки. — Полагаю, ты узнал что-то о моей матери.
Он кивает, но больше ничего не говорит.
— Ну, и где же она? — спрашиваю я, уже раздражаясь.
Мой взгляд переключается на папку, когда он бросает ее на стойку между нами.
— Нет простого способа сказать это…
Физическая реакция мгновенна. Лед леденит кровь в моих венах и сердце в груди.
— Скажи это.
— Она мертва.
Весь воздух в моих легких выдыхается в один свистящий вдох. Я знал, что это произойдет, но это почему-то никак не смягчает удар.
— Когда?
Мюллер весь в делах. Он транзакционен в том, как он передает информацию. Для него это просто данные, никаких чувств. Но на этот раз он колеблется.
— Когда? — повторяю я, сжимая челюсть.
Я изо всех сил стараюсь сдержать все физические реакции на этот момент. Я не доверяю ему информацию о том, как я реагирую на новости.
— Десять лет назад.
— Блять… приятель. — Слышу я, как Рис тихонько восклицает в стороне.
Смятение охватывает меня почти так же сильно, как и гнев, который следует за ним. Она была мертва все это время.
— Как?
Как он узнал об этом и как она умерла?
— Она умерла примерно в то же время, когда, по слухам, ушла от тебя и переехала в США. Как я уже сказал, в Европе не было никаких следов ее пребывания, не говоря уже о том, чтобы сесть на самолет в США. Я искал ее повсюду, во всех возможных местах, где, по моему мнению, она могла бы находиться, не оставляя следов, и когда я все еще не мог найти ее, следующим очевидным местом для поиска стал морг. Я просмотрел нераскрытые дела, отдавая предпочтение тем, которые были связаны с Джейн Доуз в период ее исчезновения, и нашел дело, которое, как мне показалось, могло быть ее делом. Тело женщины, примерно того же возраста, с теми же физическими данными, сильно разложившееся и неузнаваемое после того, как ее тело было найдено в озере… задушенное. Она находилась там от двух до пяти лет.
К тому времени, как он заканчивает говорить, вена на моем виске начинает пульсировать. Я скрежещу челюстью взад-вперед.
— Ты опознал ее по моей ДНК? — спрашиваю я.
Теперь его просьба о моем ДНК имеет смысл. Вот вам и связь с генеалогией.
Он кивает.
— А кто-нибудь еще знает?
— Нет.
— Продолжай в том же духе, и я заплачу тебе втрое больше.
Он снова кивает, наблюдая за мной.
— Деньги будут на твоем счету завтра. Оставь меня.
Я прохожу мимо него дальше на кухню — знак отказа. Я поворачиваюсь спиной и не смотрю, как он уходит.
Если она и умерла, то не оставила свою семью. Она не ушла от нас и не бросила меня. Мои кулаки сжимаются в карманах, костяшки пальцев хрустят так сильно, что мне кажется, будто я теряю кровообращение в пальцах.
У моего отца-психопата в распоряжении все ресурсы мира, чтобы кого-то искать. Не может быть, чтобы он искал ее. Если Мюллер смог найти ее менее чем за три месяца, за десять лет до того, как дело было закрыто, то он должен был найти ее, тем более что она была прямо здесь. Почему он сказал мне, что она в Америке?
Я не знаю, как переварить тот факт, что она мертва столько же времени, сколько ее не было. Я потратил больше половины своей жизни, ненавидя ее за то, чего она, по-видимому, никогда не делала. Она не бросила меня, ее у меня забрали.
Справа от меня появляется стакан, наполненный жидкостью насыщенного коричневого цвета. Я оглядываюсь через плечо на Риса, который держит его перед собой.
— Тебе это понадобится.
Очевидно, он знает это по собственному опыту.
Я поворачиваюсь, хватаю напиток и встречаюсь с ним взглядом.
— Мне очень жаль. — Говорит Феникс.
Какое у нас трио. Брат Феникса умер, когда мы были детьми, и он так и не смог с этим смириться.
Теперь мы друзья, связанные смертью и общим переживанием горя.
— Что тебе нужно? — Он добавляет.
— Больше этого, — говорю я, поднимая свой бокал и осушая его.
— Тебе следует отказаться от бутылки, приятель. — Предупреждение исходит от Риса, который смотрит на меня с беспокойством в глазах.
— Отвали.
— Слушай, я знаю, что тебе больно…
— Отвали. — Прорычал я. — Ты можешь просто дать мне спокойно выпить. Мы находимся на моей частной территории, я никуда не собираюсь ехать, я не собираюсь садиться за руль, у меня нет телефона. Я не подвергаю опасности ни себя, ни кого-либо еще, так что позвольте мне просто напиться, чтобы не думать о том, что мою мать убили десять лет назад, а я только сейчас об этом узнал.
— Мы просто хотим убедиться, что ты в безопасности.
Рис рядом с Фениксом, и они оба стоят надо мной. Я сижу в шезлонге у костра на восточной части территории. Рядом со мной лежит бутылка скотча, почти пустая.