Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 53)

Олеся даже не думала о том, чтобы позвать на помощь. Против здорового и разъяренного, судя по всему, Стаса ни Зинаида Афанасьевна, ни кто-либо из соседей — а дома в этот час остались только пенсионеры — ничего не смогли бы сделать. Поэтому она безропотно подчинилась, поднялась вместе с братом в квартиру и обреченно заперла дверь, оставшись с ним один на один.

Вспомнилось, как Сережа на днях спрашивал, не пытался ли Стас с ней встретиться, и Олесе показалось, что его это беспокоит. Стало быть, вот сейчас она все и узнает.

— У тебя любовник? — без всяких предисловий спросил Станислав.

Пол куда-то поехал, и, чтобы удержаться на ногах, пришлось изо всех сил прижаться к стене. Губы, язык, горло — все разом онемело, и она не смогла издать ни одного звука, кроме возмущенного сипа, только насмешившего Стаса.

— Какая ж ты дура, даже в руках себя не держишь, — прошипел он.

Олеся замотала головой:

— Нет Нет никого

— Прекрати! — крикнул он. — Мне это сказал сам Сергей! Ты слышишь? Твой муж все знает!

Этого не может быть.

Олеся поняла, что еще немного, и с ней произойдет то, о чем она до сих пор только читала — обморок от ужаса. Живот пронзила резкая боль, она согнулась, чувствуя, как желудок отчаянно сокращается. Если сейчас вырвет, Стас все поймет, во всяком случае, заподозрит, а этого нельзя допустить!

Боль скрутила окончательно, и Олеся сползла на пол, сжавшись, стараясь не спускать глаз с брата, который навис над ней и уже сжимал кулаки. Она зажмурилась. Сейчас. Вот сейчас он ее

Но не последовало ни тычков, ни ударов, ни даже новых воплей. Вместо этого Олеся почувствовала, как руки Стаса обхватили ее за плечи. Она приоткрыла глаза.

Он стоял на коленях, и лицо у него было такое, что стало понятно: ему еще страшнее, чем ей.

***

Усадив Андрея за отчет по прочим делам, висевшим на отделе, Важенин отправился провожать Галину, и вместе они дошли до выхода из управления.

— Честно говоря, ощущение тупика, — признался он вполголоса.

Никогда подобных заявлений Валерий себе не позволял, разве что наедине с кем-то из своего отдела, но сейчас почувствовал, что таиться не нужно. Ему почему-то казалось, что Сенцова того же мнения и не осудит его, не обвинит в пораженчестве.

Он не ошибся — она бросила на него понимающий взгляд и сказала:

— У меня те же мысли. Боюсь, если он не убьет снова, дело повиснет.

— Понимать бы, кто следующая. И будет ли она? Савинов тоже правильный вопрос задал: где он раньше был?

— Да где угодно, — Галина обвела рукой улицу, куда они к тому времени вышли. — Это же психика, в ней куча темных пятен. Жил себе, жил, а потом сработал спусковой крючок, и понесло мужика. И еще, Валера, — непривычно было слышать от нее свое имя после грубоватого майор, — мы не можем пока утверждать, что преступник — это ваш нарисованный.

— Да я понимаю, но что делать-то? Куда кидаться? Он ведь тоже затаился. А что, если на него накатывает циклами? Насосался и в гнездо до следующего сезона?

— Нет, — Галина качнула головой и нахмурилась. — После убийства Репиной была долгая пауза. Будь он как запойный алкоголик, не остановился бы. А у него план, схема какая-то

— Да, мы же еще не знаем, куда знаки с открыток приложить! Вы о них, кстати, своего консультанта не спрашивали?

— Показала, но он ответил, что мало информации.

— Важенин!!! — донеслось вдруг от входа. — Тебя Сысоев ищет!

Пал Палыч, начальник отдела... Валерий с сожалением шагнул назад, Сенцова усмехнулась:

— Да, с такими объемами, как у вас, мы рискуем застрять надолго.

— А вот хрен ему, — зло бросил майор. — Вычислим и поймаем!

— Пробивайте пока точки пересечения жертв. И цветочные салоны-то пошевелите — не могли же они там не запомнить идиотские послания!

С этими словами Галина развернулась и пошла по улице, чеканя шаг. Двигалась она угловато и напряженно, будто вот-вот перейдет на марш. Важенин постоял еще немного на крыльце, глотнул свежего воздуха и отправился к Пал Палычу. Он предполагал, что начальник станет чихвостить его за какое-нибудь нераскрытое до сих пор дело, но все оказалось куда проще и смешнее.

— Это что? — процедил Сысоев, указав на документы перед ним.

Павел Павлович Сысоев, полковник милиции, не слишком любимый высоким руководством, а потому все еще не генерал, худой, нервный, рано поседевший, расхаживал по кабинету, теребя грозящую оторваться пуговицу на кителе.

Важенин глянул в бумаги и ответил:

— А, это мужик заявление приносил об исчезновении супруги.

— И почему оно у нас в отделе?

— Так это Я принял.

— Мы чем занимаемся, Валера? — устало спросил его полковник. — Тяжкими преступлениями. Убийствами. Почему мой сотрудник берет дело о пропаже какой-то бабы, да еще до конца не доводит?

— Да почему не довожу?! — Важенин начал закипать. — Пал Палыч, я тогда принял гражданина, потому что мы как раз труп нашли, а у него жена по описанию на этот самый труп похожа.

— И?

— Он покойницу не признал, поехал домой, а вскоре позвонил и сказал, что супруга вернулась.

— И где заявление о прекращении розыска?

Валерий молчал. Он начисто забыл о Сергее Уварове и его сбежавшей жене. Когда выяснилось, что Олеся Уварова вернулась домой живая и невредимая, следовало вызвать Сергея и закрыть дело, но случилась командировка, потом установили личность Нины Зотовой, и Валерий закрутился.

— Тащи сюда этого Уварова или сам к нему едь и чтоб убрал мне это из статистики!

Сысоев погрозил подчиненному кулаком. Тот стоял, опустив голову.

— Как понял?

— Есть, товарищ полковник, — пробормотал Валерий и, взяв документы, уже повернулся, чтобы уйти, но остановился и, бросив виноватый взгляд на начальника, сказал:

— Вы простите меня, Пал Палыч.

Из-под бровей полковника сверкнули необычайно ясные, совсем молодые, глаза.

— За что?

— За Сенцову

— А! — Сысоев махнул рукой. — Это ж тебе с ней мучиться.

— Да мы, вроде, притираемся.

— Ну и хорошо тогда. Баба-то она толковая. Валера — полковник оперся руками о стол, устало сгорбился. — Поймайте этого артиста. Негоже нам маньяка в городе иметь.

— Поймаем, Пал Палыч! Будьте уверены, не уйдет! — Важенин вдруг ощутил небывалое воодушевление. Разгадают они гада, разгадают и выловят!

Он вышел из кабинета Сысоева и пошел к себе, повторяя: Артист, ох, артист А ведь и правда — творческая личность!

***

— Стас Стас, ты что?

Олеся осторожно коснулась руки брата и почувствовала, как напряжены его мышцы.

— Олеся, я тебя прошу, — почти прошептал он. — Не уходи от Уварова сейчас, подожди, ну хоть годик Умоляю тебя!

Она уставилась на него, не веря своим ушам. Он умоляет? На коленях?

— Ты не понимаешь? — продолжал он говорить. — Для меня же это конец. Ты бросишь его, а он бросит помогать мне, и я останусь ни с чем. Лабораторию закроют, разработки на помойку, а это шанс, Олесенька, это же мой шанс выбраться! Что я имею в больнице? В академии? Копейки. А я устал считать копейки!

Он вскочил и заходил по комнате взад и вперед. Олеся так и сидела на полу, не зная, что сказать. Деньги, безусловно, важны, но она никогда не ставила их во главу угла, не тряслась от ужаса, если их было мало.

— Я не хочу снова туда, в нищету эту, в серость! Ты что, не помнишь, как мы жили?! Сначала попойки родительские, у меня все детство под звон бутылок прошло, потом голод, холод Ты интернат помнишь?! Хочешь, как тогда?!

— Нет, Стас. Но так не будет, мы же взрослые, мы можем