Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 52)

— Ты не понимаешь? — продолжал он говорить. — Для меня же это конец. Ты бросишь его, а он бросит помогать мне, и я останусь ни с чем. Лабораторию закроют, разработки на помойку, а это шанс, Олесенька, это же мой шанс выбраться! Что я имею в больнице? В академии? Копейки. А я устал считать копейки!

Он вскочил и заходил по комнате взад и вперед. Олеся так и сидела на полу, не зная, что сказать. Деньги, безусловно, важны, но она никогда не ставила их во главу угла, не тряслась от ужаса, если их было мало.

— Я не хочу снова туда, в нищету эту, в серость! Ты что, не помнишь, как мы жили?! Сначала попойки родительские, у меня все детство под звон бутылок прошло, потом голод, холод Ты интернат помнишь?! Хочешь, как тогда?!

— Нет, Стас. Но так не будет, мы же взрослые, мы можем

— Да ничего мы не можем, Олеся, очнись! — заорал он вдруг, и она, вздрогнув, зажала ладонями уши.

Стас умел быстро переключаться, моментально переходя от ступора к активности, от отчаяния к дикой злобе, и это наводило страх, потому что к такому не подготовишься. Вот он улыбается, а вот готов ударить — и невозможно было понять, в какой момент ты перешел грань и вызвал ярость.

— Олесенька, солнышко, я тебя прошу, как брат сестру, мы же родные люди! Помоги мне! Останься с Сергеем, потерпи! Не губи меня!

Он снова умолял, заглядывая ей в глаза, нелепо кривя губы. Стало противно, но лучше было согласиться, пообещать что угодно, лишь бы прекратился этот театр абсурда.

— Хорошо, Стас, я не буду ничего рушить.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И любовника бросишь?

— Нет никакого любовника.

— Врешь!!!

Его снова охватил гнев, но теперь Олеся отчетливо видела, что все это от страха, и ей стало безумно жаль брата. Такой сильный, умный, одаренный — и трус. Из-за этого страха он и совершил когда-то настоящую подлость, предательство.

— Стас, Стасик, — у нее дрожал голос, но она пыталась не показать, что напугана. — Я сделаю все, о чем ты просишь. Не нервничай. Не бойся. Я все сделаю. Я сделаю

— А почему мать, а не бабушка, сестра или все-таки невеста? — спросил Андрей.

Впервые столкнувшись с таинственным преступником, которого не получалось вычислить обычными способами, чье поведение не подчинялось привычной логике, Савинов горел живым интересом, стремясь понять, что же такое кроется за фактами, которыми располагало следствие.

— Во-первых, возраст, — ответила Галина. — Репиной сорок пять, Панасюк сорок четыре

— А Зотовой тридцатник всего!

— С макияжем и черным цветом волос она выглядела старше. Когда ее только нашли, я навскидку дал лет тридцать пять, — вмешался Валерий.

Он выпрямился и заходил по кабинету.

— Мне все время это покоя не давало, их раны Он бил в живот. Туда, откуда вышел сам.

Галина поглядела на него пристально, чуть склонив голову набок:

— Все правильно, майор! — она снова повернулась к Савинову: — Вторая зацепка — раны, которые наносит убийца. Это все, конечно, только теория, но если предположить, что он мстит матери, то удар в живот, в лоно, так сказать

— А по горлу зачем?

Галина прищелкнула языком:

— Ну, вот тут разные варианты. Например, чтобы заставить замолчать. Не саму жертву, а ту же мать у себя в голове.

— Больной — не сдержался Андрей.

— Третье, — продолжала следователь, — это кухонные ножи. Именно кухонные, что может указывать на домашний очаг. То есть опять же кто-то из семьи. И четвертое

— Погодите, — остановил ее Савинов. — Давайте с возрастом разберемся

— Он выбрал нескольких женщин в том возрасте, который особенно важен, — сказала Сенцова. — Разумеется, мы ничего не можем утверждать наверняка, но давайте просто предположим, что человек испытал потрясение в какой-то момент своей жизни. Это вызвало сильнейшую эмоциональную реакцию и продолжает ее провоцировать при повторении события. Сформировался так называемый триггер.

Капитан очень старался, но было видно, что доходит до него с трудом. Галина принялась объяснять дальше:

— Если бы это была, скажем, подружка, ну, допустим, гуляла она от нашего преступника, то когда это могло бы произойти? В юности или ранней молодости. И тогда объектом преследований становились бы гораздо более молодые женщины.

— Хорошо, — согласился Андрей, — но

— И вот наше четвертое: учительница. По мнению психиатра, фигура строгой наставницы указывает именно на авторитетную для преступника личность. Невеста могла изменить, могла быть алкоголичкой, но сам подумай: таких много. А вот чтоб при этом еще и уму-разуму учить

— Да, это кто-то постарше, — кивнул Важенин. — Мать, тетка, старшая сестра

— В принципе, и бабка может, — вздохнула Сенцова, — но если ей тогда чуть перевалило за сорок, значит, мальчик был совсем маленьким, а в таком возрасте еще трудно понять, где у взрослого слова расходятся с делом. Да и связь с матерью у ребенка глубже.

— А значит, и предательство воспринимается острее, — снова вступил Валерий.

На этот раз во взгляде следователя мелькнула тень уважения.

— Да у тебя талант, майор! Может, тебе в психологи податься? — чуть насмешливо спросила она, но не из желания уязвить, а, скорее, от приятного удивления.

— Тогда что получается— начал было подводить итоги Савинов, но Валерий перебил его:

— А ничего пока не получается, Андрюха. Даже если мы примем гипотезу психиатра как рабочую, это мало поможет в поимке убийцы.

— И все же, — возразила Галина, — кое-что дает. Итак, у нас мужчина

— Точно? — встрял Андрей. — А вдруг баба-ломовоз?

Сенцова покачала головой:

— Если психологический портрет относительно верен, то это мужчина. Мужчина, мстящий своей матери. Возможно, она уже умерла, ему не с кем выяснять отношения, и он ищет другую женщину, похожую на нее и примерно того возраста, когда общение прервалось или когда он был травмирован сильнее всего. Мать была натурой противоречивой — суровой, возможно, жестокой с сыном. Ограничивала его, воспитывала, а сама, очевидно, свои же правила нарушала, и у пацана на этой почве сформировался заскок.

Она помолчала немного и добавила:

— Консультант мой этого не сказал, я сама предположила: случилась беда. Может, кто-то из-за нее умер или сам ребенок сильно пострадал. Что-то эта женщина такое сделала, что он посчитал ее злом. И теперь со злом борется.

Пока она говорила, Валерий нетерпеливо выстукивал на столе замысловатый ритм, а затем тоже взял слово:

— Тем не менее я не вижу во всем этом практической пользы. Начнем с того, что мы не понимаем, что запускает реакцию. Ну что, шел, шел, увидел и убил? Нет. Преступнику сначала нужно выяснить род занятий женщины или получше узнать ее, чтобы сделать вывод, что она годится на роль одной из ипостасей матери, так сказать.

— Все-таки выходит, грехи эти ваши надо поглядеть, — пробурчал Андрей. — Фиг знает, в чем мамаша провинилась.

Галина, прищурившись и скрестив руки на груди, опять о чем-то задумалась. Важенин потеребил нижнюю губу и сказал:

— Если бы убийцу волновали грехи, то он мог просто алкоголичку с улицы грохнуть. А он выбрал хозяйку ночного клуба. Это уже работа, а не порок.

— О тайных пристрастиях и зависимостях случайных людей он знать не может — подхватила мысль Сенцова.

— Зато ему известны их профессии! — закончил Валерий.

Оба переглянулись и чуть не рассмеялись. Неожиданно Важенину стало легко: ушло напряжение, сковывающее его в общении со следователем. Общее дело и мозговой штурм объединили их и сблизили. Друзьями вряд ли станут, но хоть вздрагивать он в ее присутствии не будет.

Галина тем временем принялась набрасывать план действий:

— Мужики, зацепок на самом деле почти никаких. Предлагаю перво-наперво выяснить, где Репина, Панасюк и Зотова оставляли свои данные и контакты. Нужно составить список учреждений, в которых они появлялись лично и сообщали о месте работы.

— Банк? — предложил вариант Андрей. — Кредит могли брать

— Ага, и Зотова прямо в графе Род занятий написала сексуальные услуги? — съехидничал Важенин.

— Если убийца — этот, с фоторобота, — сказала Галина, — то о Панасюк и Зотовой он все мог узнать и сам. Но тогда непонятно с Репиной

Все замолчали, понимая, что уперлись в неразрешимую проблему и ходят по кругу.

— А я вот еще не понимаю Почему он начал убивать именно сейчас? — прозвучал в наступившей тишине вопрос Андрея.

***