Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 196)

— Левашов Станислав Константинович, — ответил Важенин.

Ольга нахмурилась.

— Левашов, Левашов… Не знаю такого. Сколько лет, когда поступил к нам?

Важенин усмехнулся:

— Мальчик уже большой, сорок три примерно годика. Поступил в шестьдесят девятом, выпустился в семьдесят первом.

Зарубина изумленно фыркнула:

— Тут я вам не помогу, как видите. Я здесь всего года четыре — это если не брать в расчет мой возраст.

— Нам бы просто кое-какие документы для начала. И кого-то из старожилов. Необязательно педагога — нянечку, повара…

Ольга надула губы, и Важенин отметил, что лицо ее при этом приобрело капризное и какое-то порочное выражение. Как будто оттопыривать губки Ольга привыкла и делала это на профессиональном уровне.

— Здесь многое поменялось в начале девяностых. Из “старичков” не осталось почти никого… Директора первую сменили.

— А где найти ее?

— Ой, она совсем из поселка уехала. Даже не знаю, кого вам порекомендовать для беседы.

Пока Ольга напряженно думала, кто мог бы поделиться мнением о Станиславе Левашове, сыщики разглядывали выпускные фотографии разных лет. Дойдя до выпуска Левашова, Важенин сразу узнал Стаса. Тот ярко выделялся на общем фоне.

— О, какой! Наверняка девчонкам сердца разбивал.

Савинов хмыкнул и снова вернулся к фотографиям на стенах. Неожиданно он ткнул в одну из них. На ней была изображена юная девушка, почти девочка, темноволосая, большеглазая, наряженная в какое-то невообразимое платье с пышной юбкой и украшенное лентами.

— Это фото разных лет со спектаклей, праздников, которые тут устраивались, — пояснила Ольга.

— Лицо знакомое, — проговорил Андрей. — А глаза-то какие грустные... Совсем молоденькая, а уже будто бочку горя хлебнула.

— Здесь не самые счастливые дети, знаете ли, — пожала плечами Зарубина. — Вот выпуск семьдесят восьмого.

На этом снимке Важенин отыскал Олесю Левашову. И впрямь одна порода с братом — те же глаза, волосы. Важенин не видел супругу Сергея Уварова, поскольку тот не догадался принести с собой ее фотографию, но вряд ли за восемнадцать лет она слишком изменилась. Красавица, но ничего общего с внешностью убитых женщин. Вон та юная актриса куда больше…

— Ольга Михайловна! Ольга Михайловна!

Трубный глас разорвал внезапно наступившую тишину, и почти оформившаяся мысль испуганно метнулась в глубины подсознания.

В дверь кабинета протиснулась полная женщина лет пятидесяти с гаком в белом халате, фартуке и поварском колпаке.

Ольга обернулась и испуганно спросила:

— Что вам, Изольда Яковлевна? Что вы кричите?

— Да это, — расплылась в добродушной улыбке повариха, — дитям компоту не хватает, можно морса доварить?

— Смотрите только, чтобы не подрались, — вздохнула Зарубина и вдруг оживилась: — Стойте! Да ведь Изольда Яковлевна вам как раз и поможет! Изольда, вы же здесь в шестьдесят девятом уже работали?

— Трудилась!

— Вы присядьте, присядьте, — засуетилась педагог. — Вот господа из милиции, они очень хотят узнать об одном воспитаннике.

— И о ком же? — толстуха с экзотическим именем поудобнее устроилась на стуле, но потом насупилась и снова принялась вставать: — Мне ж на кухню надо, распорядиться насчет морса…

— Я распоряжусь! — прощебетала Ольга и унеслась, оставив повариху с оперативниками.

Те представились, сказали, что расследуют преступление, и Андрей не удержался от комментария:

— Имя-то у вас какое редкое, Изольда Яковлевна.

Женщина опять заулыбалась:

— Это мамочка меня назвала! Хотела, чтобы я артисткой стала. А я вот… вместо душ желудки наполняю! — ее простота и какая-то необыкновенная сердечность импонировали Важенину и сразу расположили его к ней.

— Но я во всех спектаклях тута завсегда участвовала, — продолжала Изольда. — Играла и королев, и волшебниц, и мачех, что уж там… Вон, с Лизонькой вместе…

Она указала пальцем на ту самую грустную девушку в платье принцессы и тяжело вздохнула, но тут же подобралась и спросила:

— Так о ком вы узнать-то приехали?

— Левашов Станислав… — начал было Важенин, и с Изольдой при этих словах произошла разительная перемена: она посуровела, побагровела, рот ее скривился.

— Этот ирод?! Ох!

Она не совладала с нахлынувшими эмоциями и какое-то время только размахивала руками, но все же сумела собраться и выдавила из себя:

— Вот что хотите обо мне думайте, но что мать его, покойница, что сам он — выродки редкостные!

Она снова вытянула палец в сторону фотографии на стене:

— И Лизу сгубил, подонок!

Важенин устало провел ладонью по лицу. Он чувствовал, что тонет в обилии подробностей биографии Стаса Левашова, однако чутье сыщика тоненько подвывало: слушай, слушай внимательно, разгадка где-то здесь!

***

Внешне Станислав пошел в отца. Константин обладал великолепными физическими данными, был ярким, остроумным, и, конечно же, женщины были от него без ума. Вот только он полностью оправдывал свое имя и никогда на сторону не глядел: для Кости существовали только жена Клава и их дети. Даже когда Клавдия пошла вразнос и начала откровенно изменять мужу, он ее не бросил.

Клава же, как считали все вокруг, была человеком насквозь гнилым, но не водка испортила женщину — такой она родилась. И что самое страшное, ту же гнильцу в характере унаследовал ее сын Славка.

— Вот и дивись на природу, — рассказывала Изольда. — Дала парню и красоту, и силу, и обаяние — а таким гадом вырос!

В детском доме Левашов был звездой и главным заводилой.

— Девки от него млели, сами собой в штабеля укладывались. Хорошо, что он быстро выпустился и испортить жизнь никому не успел. Вернее, мы так сначала решили, — вздыхала повариха.

— Значит, характером в мать пошел? — переспросил Изольду Андрей. — А нам вот местный ваш подполковник говорил, что Станислав большим поборником морали был. Не пил, на учебу налегал.

— Это верно. Он и себя в узде держал, и сестренке не давал послаблений. Вот это было страшнее всего. За волосы Олесеньку таскал, чуть не бил!

— Как это? — не понял Важенин. — За что?

— А для профилактики. Она девочка красивая была, мальчикам нравилась. Так вот если Славка, не дай бог, видел, что она за ручку с кем-то или даже просто рядом идет, то и кавалеру, и Олесе худо приходилось. И толкнуть мог, и одежду рвал. Орал на нее, внушал, что под забором пьяная сгинет, если будет о глупостях думать. И ведь не у кого ей было помощи просить — от брата зависела.

— Но был же еще мальчик в семье? Гоша, усыновленный?

Изольда пожала плечами:

— Об этом ничего вам не расскажу. В те годы, когда Левашовы детей рожали да усыновляли, я и сама была ребенком. Никогда к Олесе никто не приходил, кроме Славки.

— А что за история с умершей девочкой? — поинтересовался Важенин.

Изольда поникла. Скрипнула дверь: Зарубина тихо вошла и прислонилась к косяку, слушая повариху.

— Лиза Бородина. Она была младше, и пока Славка в интернате обретался, их и вместе-то не видали. А потом он выпустился, поступил в городе в институт и стал к Олесе наведываться. Лизоньке тогда уж семнадцать стукнуло, куколка, любо-дорого смотреть, а Левашов обожал девчонкам голову морочить. Вот и ей заморочил.

— Что случилось с ней?

— Обычная история. Забеременела. Сирота, идти некуда, учиться возможности нет, если от ребенка не отказаться… Словом, спасибо тогдашней директорше интерната. Она Лизу пригрела, позаботилась о ней, в больницу пристроила.

— А Левашов? — подал голос Андрей.

Изольда угрюмо глянула на него исподлобья.

— Исчез. Говорили, невесту себе нашел богатую. А Лиза в родах умерла. С ребеночком вместе.