Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 18)
— Уваров Сергей Сергеевич, — поспешно сказал тот, облизывая пересохшие губы. — Жена — Олеся.
— Приметы Олеси? — терпеливо спросил Валерий.
— Ну… про одежду не скажу — я был на работе и не знаю, в чем она ушла. А сама высокая, стройная, красивая… очень.
— Красивая, понятно, а точнее? Волосы, глаза?
— Черные. И волосы, и глаза.
— Возраст?
— Тридцать шесть лет.
Важенин издал тяжелый вздох. Пока все совпадало. И одежда на погибшей качественная и дорогая. Дама по виду была не из бедных, и вот, пожалуйста, нарисовался богатенький буратино, разыскивающий пропавшую супругу. Майор мрачно посмотрел на Уварова, и тот, сообразив, что может означать этот взгляд, сравнялся цветом лица с побеленной недавно стеной в вестибюле.
***
Ада не слышала голоса лектора. Чуть прищурившись, она смотрела на него и думала о том, что произошло вчера. Вопросы, вопросы — они мешали сосредоточиться на материале. Пренебрежение Левашова ранило, но его странное поведение откровенно настораживало.
Лекция кончилась, и Ада, дождавшись, пока все ее однокурсники покинут аудиторию, спустилась к кафедре. Она уже хотела обнять Стаса сзади, но чья-то голова просунулась в дверь, и пришлось сделать вид, что ей нужна консультация.
— Станислав Константинович…
— Слушаю, — отрывисто бросил Левашов, собирая записи в стопку.
Потом он повернулся к двери и спросил голову, принадлежавшую местному зубриле Юрке Парамонову:
— Вы что-то хотели?
— Когда работу по практике сдавать? — поинтересовался Юрка.
— Через две недели, — спокойно ответил Станислав. — Я ведь уже говорил. Удивляете, Юрий.
Тот что-то пробурчал и исчез. Ада насупилась: Парамонов был в нее слегка влюблен и наверняка сейчас будет ждать под дверью. Не отложить ли разговор? Но Стас уже стоял перед ней и улыбался.
— А у вас какой вопрос, студентка Майер?
— Я… — Ада нервно оглянулась.
Левашов понял без слов. Он выглянул из аудитории, потом закрыл дверь и опустил защелку.
— Никого, — объявил он, подойдя вновь к девушке.
— Зачем ты запер…
Он не дал ей договорить, прижал к стене и запустил руку в ее лифчик, сжав сосок. Ада вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли.
— Еле дождался конца лекции, — прошептал Стас ей на ухо. — На черта ты приперлась с таким декольте?! Любишь подразнить?
Ада сильно сомневалась, что околонулевой размер груди можно отнести к дразнящим, и приготовилась возмутиться, но тут Левашов резким рывком спустил лямки бюстгальтера с ее плеч и принялся яростно мять уже обе груди.
— Ты спятил! — Ада еще пыталась сопротивляться. — Забыл, где мы?!
— Соскучился, — промычал он, не отрывая жадных губ от ее шеи.
— Вчера у тебя был великолепный шанс утолить свою тоску по моему телу!
— Прости, ну прости! Мне сейчас очень надо, горю!
Аде уже приходилось сталкиваться с приступами сексуального голода у Левашова. Всякий раз им предшествовали вспышки гнева. “Да он болен, он псих!” — мелькнула в голове девушки мысль, но ее тело уже сделало свой выбор, ответив на ласки любовника. Минуту спустя она и думать забыла обо всем, что существовало за пределами аудитории.
***
Муся кралась по двору, прижимаясь к земле. Ее большие уши, словно локаторы, улавливали малейшие звуки. Теперь она отвечала не только за себя, но и за котят в своем животе, а потому должна быть осторожной. Беременность обострила ее чутье, и все же она сплоховала: заглядевшись на жирного голубя, наверняка медлительную и потому легкую добычу, не заметила очевидной опасности — человека, в чьи ноги чуть не врезалась.
Отпрыгнув и на всякий случай зашипев, кошка присела, задрала морду и посмотрела на вероятного врага. Ну да, человек, но нападать он не собирался, а просто стоял и смотрел на нее странным взглядом. Потом он наклонился и заговорил. Муся, разумеется, ничего не поняла, да и звук голоса не слишком ей понравился. Она привыкла к дребезжащему тембру старой женщины, всегда приносившей поесть. Еще узнавала голос женщины помоложе, часто болтающей со старухой. А вот этот мужчина и его грубый низкий голос были Муське в новинку и пугали ее. Она попятилась и уже хотела обогнуть неожиданное препятствие по широкой дуге, но тут мужчина повернулся и быстро зашагал прочь. Муся поглядела ему вслед и потрусила туда, куда и держала свой путь — к приямку у стены дома. Протиснувшись между прутьями прикрывавшей его решетки, она скользнула вниз и свернулась клубочком, намереваясь вздремнуть.
***
Только взяв нож, Сергей понял, что руки у него дрожат. Дрожат так мелко, что и не почувствуешь, пока не дойдет до занятия, требующего точности движений. Например, таких, как нарезание острым лезвием скользкой рыбины.
Он медленно, один за другим, отделял куски от тушки и складывал их в миску. Закончив, вымыл руки, накинул пальто и спустился с миской во двор. Поискал взглядом, но кошки, которую он только что видел здесь, уже не было. Спряталась, должно быть.
Уваров позвал:
— Кис-кис-кис! Кис-кис-кис!
Да где же эта зверюга? Может, не так уж и голодает, раз запах рыбы не привлекает ее?
Вдруг рядом послышалось несмелое “мяу”. Серая голубоглазая кошечка осторожно кралась в его сторону, и ее длинные усы подрагивали. Стараясь не делать резких движений, Сергей наклонился и поставил миску на бугристый, в выбоинах, асфальт, а сам отошел на несколько метров, давая кошке возможность безопасно приблизиться к еде.
Спроси его кто-нибудь, зачем он все это делает, Сергей не смог бы ответить. После бессонной ночи и бестолковых утренних звонков, после визита в милицию, где у него взяли описание Олеси, а потом сказали, что женщину с такими приметами нашли мертвой, после того, как ему пришлось увидеть эту самую женщину… После всего этого он плохо соображал и, заметив во дворе чертову кошку, вдруг вспомнил ссору с женой, когда он безобразно повел себя, раскидав ветчину, а потом еще и выбросив ее в мусорное ведро. И стало так стыдно! А потом страшно. Что, если и Олеси больше нет? Ведь нет же этой вот, которую ему показали, а ее, верно, тоже кто-нибудь ищет и сходит с ума от неизвестности. И что, если в эти самые минуты кому-то другому показывают мертвую Олесю…
Кошка добралась наконец до рыбы и вгрызлась в пахучее мясо, смачно хрустя костями. Уваров тихо приблизился к ней и присел рядом. Кошка, поглядывая на него с неудовольствием и подозрением, от еды не отрывалась. Под вставшей дыбом шерстью на спине проглядывали позвонки.
— Какая ж ты тощая, — сказал Сергей. — Жуй, жуй, не подавись только…
И тут он понял, зачем вынес кошке рыбу и чего ждет. Чистое суеверие. В глубине души теплилась надежда, что, сделав доброе дело, он получит Олесю назад. Накормив кошку, которую хотела накормить она, а Сергей не сомневался, что кошка та самая, он, вроде как, заслужит прощение. Бред чистой воды! Уваров покачал головой и поднялся. Кошка настороженно подняла мордочку, но глядела не на него, а мимо, за спину. Сергей и сам почувствовал чье-то присутствие сзади и обернулся.
Там была Олеся, живая и невредимая. Стояла и молча смотрела то на Сергея, то на кошку блестящими от слез глазами.
Он подошел к ней близко-близко, но она не отодвинулась. Спросила:
— Ты какую рыбу ей дал?
— Семгу.
— Семга очень жирная, вдруг ей нельзя…
— Она же кошка — разберется. Пойдем домой?
Олеся посмотрела на него в упор.
— Ты не спросишь, где я была?
Уваров с изумлением понял, что ему плевать. Она здесь, она вернулась — это главное.
— Пойдем, — он обнял ее и не встретил сопротивления.
Она уткнулась носом ему в плечо и пробормотала:
— Пойдем.
Глава 12
— Сережа, а Сережа?
Рита, опершись о край стола руками, поднялась на цыпочки, прогнулась в пояснице и стояла, медленно покачивая ягодицами из стороны в сторону.
Уваров окинул ее тоскливым взглядом. Врет она все. Нет у нее никаких кавалеров, и любовника с сотовым телефоном нет. Бедная глупая Ритка… А ведь у них все могло получиться, и вовсе не Олеся виной тому, что их отношения распались.
— Ну что? — спросил он, откидываясь на спинку кресла, чтобы создать хоть небольшую дистанцию между собой и Потехиной, угрожающе выставившей вперед груди в тесном лифе платья.