Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 141)

— Уберечь тебя хочу, Миш. От потери работы и репутации.

Ревенко сдвинул брови, в упор глядя на Риту. Он никак не мог взять в толк, о чем это она. Рита заметила его недоумение и растерянность и внутренне возликовала. Может, драматическим талантом природа и не наделила ее в полной мере, но вот манипуляции и игра на нервах удавались на ура.

— Представь, что Уваров сделает с тобой, если узнает, что ты его жену поимел? — вкрадчиво спросила Рита.

Михаил моргнул. Бледнеть и таращить глаза, как пишут в книгах, он, конечно, не собирался, но пульс участился, во рту пересохло. Стало нечем дышать, и он машинально потянул за узел галстука, чувствуя отвратительную влажность под мышками.

— С чего он узнает? — спросил он слегка охрипшим голосом. — Олеся не станет болтать.

— Болтать не станет, а вот если Сергей сам ее к стенке припрет

— А он припрет?

— Ежели ему скажут

Рита безмятежно улыбалась, наблюдая, как лоб Ревенко покрывается испариной.

— И кто же это сделает?

— Кто-то, кому очень, очень-очень, просто очень-очень-очень нужны деньги, Мишенька.

***

Валентина поставила перед Майером тарелку с дымящимися оладьями, придвинула ближе вазочку с джемом и вновь принялась сражаться с новой кофеваркой, обещавшей вкусный кофе быстрее быстрого, но пока что создающей одни проблемы. Неужто я такая старая уже, что с техникой не в силах разобраться?! — негодовала про себя Валя, одновременно переживая, что Александр все еще ест всухомятку. Чтобы отвлечь его от возможных мыслей по этому поводу, домработница решила поговорить:

— Про Адочку-то что слышно, Александр Германович?

— Лечат, — коротко ответил тот. — Повидать пока не разрешают.

— Бедная наша девочка, — запричитала Валентина, но Майер остановил ее:

— Валя, вы, пожалуйста, так не говорите. Сами знаете, какую реакцию запустите.

Он всегда обращался к ней строго на вы, потому что считал это правильным, ведь Валентина тоже звала его по имени-отчеству, к тому же была старше.

— Поняла, поняла, — кивнула она, — рот на замке!

Кофеварка хрюкнула, издала короткий шипящий всхлип и — о радость! — зафырчала: процесс приготовления пошел.

Облегченно выдохнув, Валентина занялась другими делами, но болтать не перестала.

— А какой букет красивый в гостиной!

— Звезде нашей преподнесли, — с улыбкой ответил Майер, вытирая губы салфеткой. — Повезло мне с супругой: могу вообще цветы не дарить — за меня это делают другие.

Упоминание о цветах опять всколыхнуло в нем любопытство. Розы действительно были хороши и наверняка очень дорогие. Александру подумалось вдруг, что вокруг красивой и талантливой актрисы могут вертеться десятки поклонников, среди коих найдутся и вполне себе видные мужчины. А женщины вообще народ чувствительный, тем более артистки — что же удерживает его жену от интрижек на стороне? Вот неужели и в самом деле так любит? Интересно, а подписывают ли букеты те, кто их дарит?

Через несколько минут кофеварка завершила цикл, и перед Майером возникла чашка дивно пахнущего напитка.

— Божественно, Валя, спасибо, — искренне поблагодарил он домработницу.

Щеки ее тут же заалели от смущения.

— Да это ж не я, это вот, шайтан-машина!

— Но укротили-то ее вы! — возразил Александр, поднялся и с чашкой в руке отправился в гостиную.

Подойдя к корзине с розами, он отпил кофе и задумчиво окинул взглядом композицию. Со вкусом сделано. Наверняка в дорогом салоне, где такие услуги оказывает флорист. Его внимание привлекла белеющая среди темно-зеленых стеблей карточка. Глаза Майера блеснули, как в детстве, когда он с друзьями задумывал очередную озорную проделку. Поддев пальцами открытку, он перевернул ее, надеясь прочитать имя человека, отправившего его жене эдакую красоту

***

У кабинета Важенина и Савинова Галина Сенцова остановилась и прислушалась. Изнутри долетали невнятные возгласы: похоже, там велась жаркая дискуссия. На стук никто не ответил, и следователь вошла.

Взору ее предстала дивная картина: на стуле у окна между рабочими столами, сгорбившись, сидел молодой парень с взъерошенными темно-русыми волосами. Над ним, потрясая руками и яростно споря между собой, нависли майор с капитаном.

— А я говорю, нужна засада! — твердил Андрей.

— Да кто сказал, что он еще раз появится? — возражал Валерий.

— Но ведь вчера приперся?! Может, он и на точку заглядывал?

— Тогда Игнат бы уже звякнул!

— Добрый день, коллеги! — громко поздоровалась Галина.

Оба оперативника синхронно замолчали и повернулись.

— Это у нас кто? — спросила Сенцова, усаживаясь за свободный стол.

— Никита Головкин, работает в клубе Панасюков, опознал фоторобот, а вчера снова видел этого мужика в баре, — отрапортовал Андрей.

Никита сжался в комок и стал казаться совсем мелким.

— Вы чего его прессуете-то? — миролюбиво поинтересовалась следователь.

— Не прессуем, — сказал Важенин, — а устанавливаем детали и параллельно разрабатываем план поимки преступника.

— Давайте вкратце повторим, что рассказал уважаемые Никита э-э-э

— Яковлевич, — слабым голосом отозвался бармен. — Но я привык, что меня Ником зовут.

Сначала он обрадовался появлению женщины, решив, что при ней оперативники перестанут вытряхивать из него информацию и успокоятся, но, посмотрев в ее суровое лицо, понял, что дамочка еще похлеще мужиков будет.

— Итак, что же поведал нам Никита Яковлевич? — Галина приготовилась внимательно слушать.

— Вчера я стоял за стойкой, работал с помощником. Этот, с фоторобота, пришел около десяти вечера. Заказал водку. Выпил три рюмки. Я — Никита сглотнул и попросил: — А водички можно?

Пока Андрей искал стакан и наливал воду, парень продолжал говорить:

— Я попробовал имя его узнать, вот! — всем видом он при этом выражал небывалую гордость за то, что не струсил и отважился беседовать с убийцей. Галина подавила улыбку и уточнила:

— Узнали?

— Не — понурился Никита. — Он то ли не расслышал меня, то ли прикинулся глухим, но зато Спасибо! — он обрадованно схватил из рук Савинова стакан и опустошил за несколько глотков. Потом утер губы ладонью и снова заговорил: — Короче, он имени не назвал, но зато поднял рюмку водки и сказал: За Яну! Типа, помянул ее.

— Об убийствах писали в газетах? — спросила Сенцова у Важенина, и тот кивнул:

— Да, причем о Панасюк довольно большая статья вышла. С фото, краткой биографией. Зотову, понятное дело, целой полосы не удостоили.

— Ясно, значит, о смерти Яны он мог из прессы узнать Не аргумент в пользу вины Дальше! — потребовала следователь. — Что-то еще он говорил? О себе, о работе, личное что-то?

— Да, — торопливо подтвердил Никита. — Он, знаете, сидел, сидел, а после второй рюмки такой говорит: Вот что за суки эти бабы, ты к ним со всей душой, а они морду воротят? Ну, не прям такими словами, но примерно А потом, где-то в полночь, заявил, что ему пора, и отвалил.

Сенцова прищурилась, чуть подалась вперед. Будто след почуяла, — мелькнуло в голове у Важенина.

— Куда торопился? К семье? Или, может, в путешествие? Или работа в ночную смену? — посыпались вопросы.

Бармен замотал головой:

— Нет, просто сказал, что пора. А! Упомянул какие-то приемы.

— В смысле?

— Что-то вроде пора мне, завтра приемы.

— Что еще за приемы? — озадаченно спросила Галина.

— Светские, — брякнул Андрей.