Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 103)
Пожалуй, этот взгляд останется в памяти надолго, — успел подумать Стас, а в следующую секунду руки Влада сгребли его за ворот халата и поволокли. Спина встретила стену и отозвалась болью, а в лицо Левашову уже летел раздраженный шепот:
— Что ты здесь трешься?! Не смей, она из-за тебя едва не умерла, это ты ее под дождь выгнал!
— Кто, что — только и смог выдавить Стас, ничего не понимая.
— Подонок! Уйди, ее мать про тебя не знает и не должна знать!
— Да что случилось?!
— Ада в реанимации. Пневмония двусторонняя, чуть до отека легких не дошло!
Холодок побежал по спине. Не может быть Он же видел Аду после того И через день. Хотя, если вирус, то Ну да, инкубационка
— Кто врач, какой прогноз? — спросил Стас, в одну секунду собравшись. — Ты сам здесь кто?
— Я здесь интерн, — с вызовом ответил Влад. — И друг Ады.
— Давно ли другом стал? Как звать?
— Влад Рубцов. А тебя я знаю, можешь не представляться.
— Я и не собирался, — усмехнулся Стас. — Так кто лечащий врач у Ады?
***
Через пятнадцать минут, собрав всю нужную информацию, Левашов вернулся к реанимации. Вета теперь не сидела под дверями с пугающей надписью, а меряла шагами аппендикс коридора перед ними. Стас застал ее в тот момент, когда она вышла из этого самого аппендикса и стояла, будто пребывая в прострации. Лицо без следов косметики, покрасневший нос и опухшие от слез глаза все же не помешали Стасу узнать в ней ту божественно красивую женщину, которая поразила его воображение на сцене театра.
Он шагнул к ней, она услышала и повернула голову. Вздрогнула так, словно увидела призрак: во всяком случае во взгляде актрисы Левашов отчетливо увидел ужас. Откуда-то взялись огромные черные очки, которые Вета молниеносно нацепила на нос.
— Здравствуйте, — сказал Стас.
Он понятия не имел, как вести себя, как разговаривать и даже как к ней обращаться. Наверняка у нее есть какое-то полное имя, но Ада его не называла, а пользоваться сценическим псевдонимом язык не поворачивался — не те обстоятельства.
Вета попятилась, и Левашов удивился: она что, боится его? Они в больнице, на нем медицинский халат, у нее дочь в критическом состоянии — да она на шею ему должна кидаться в последней отчаянной надежде!
Продолжая недоумевать, Стас машинально шел прямо на актрису, она же сначала медленно отступала, а потом и вовсе повернулась и стремительно, насколько позволяли каблуки на сапогах, метнулась к пожарному выходу. Стас, отказываясь что-либо понимать, побежал следом.
На лестницу он вылетел почти сразу после Веты и увидел ее пролетом ниже. Она прижалась к стене и глядела на него — вернее, к нему было обращено ее бледное лицо, а глаз за черными стеклами было не различить.
— Простите, если напугал вас, — торопливо заговорил Левашов.
Плевать на Аду, он должен сказать ей то, что собирался.
— Вы ведь Вета Майер, актриса? Мне очень надо с вами побеседовать. Мы можем встретиться? Это прозвучит странно, но
Она молчала. Ни звука не произнесла и даже, как ему показалось, задержала дыхание. Потом медленно разлепила пересохшие губы и тихо, почти шепотом, но удивительно внятно, произнесла:
— Простите, я не располагаю временем.
— У меня к вам всего одна просьба — Стас лишь наклонился в ее сторону, но Вета сорвалась с места и с невероятной при такой обуви скоростью слетела по лестнице вниз, так и не удостоив его объяснениями.
***
— Четыре, — произнес Важенин.
Андрей Савинов, погруженный в бумаги, поднял голову и спросил:
— Чего?
— Открытки четыре. У Яны. Ей подарили четыре букета с карточками, на которых изображен отрезок прямой
— Ну? — пожал плечами Савинов. — А у Нины Зотовой только одна карточка. У Репиной вообще ничего не нашли.
— Лишь Панасюк была настолько скупой, что хранила все, — проговорил Валерий. — Если предположить, что карточек и было четыре, значит, перед гибелью она получила четыре букета.
Андрей погрыз кончик ручки, возвел глаза к потолку, но, ничего дельного там не обнаружив, вернулся к копанию в документах. Майор сидел, глядя перед собой. Четыре букета, четыре отрезка на белом картоне. Две точки и прямая У Зотовой треугольник. Три точки Точки, точки, точки Одни точки в этом деле!
Зазвонил телефон на столе у Важенина.
— Это Сергей Уваров, — сказал голос в трубке. — Секретарь передала, вы искали меня, Валерий Викторович.
— Да, Сергей Сергеевич, — ответил Важенин. — Это по поводу вашего заявления о пропаже супруги. Она ведь вернулась? Надо бы закрыть. Вы не могли бы завтра к нам сюда подъехать?
— Завтра, увы, не могу, — пошелестев чем-то, ответил Уваров. — У меня весь день расписан, и большей частью я буду за городом.
— Послезавтра?
— М-м-м Да, получится.
— Тогда будьте добры?
Договорившись о встрече, Валерий вернулся к размышлениям. Олег Панасюк уверял, что домой Яна никакие цветы не приносила, а вот в клубе они появлялись, но их происхождение он с женой не обсуждал.
— В общем-то, были у Яночки поклонники, — сказал он, передавая Важенину открытки и упаковку от цветов. — Но букеты могли и гости клуба преподнести. Она же такая красивая у меня была, ну как не увлечься
Важенин тогда еще подумал, а не был ли супруг убитой в курсе ее любовных похождений, но расспрашивать не стал. Раз они исключили его из круга подозреваемых, то и неважно, знал или нет
Не было и возможности установить, когда появился первый букет с карточкой. То есть загадкой оставалась периодичность, с которой цветы доставлялись жертвам, а значит, неизвестно, как долго следили за женщинами. Почему-то Валерий был уверен, что букетами убийца отмечал некие вехи и дарил их именно в период слежки. Но как выбирал момент нападения? Почему вдруг решал, что пора? Четыре открытки Четыре букета Значит ли что-то эта цифра, или ему всего лишь хотелось поиграть с несчастными?
— Может, по венику в неделю? — подал голос Андрей.
Валерий поднял голову и долго смотрел на капитана.
— Чего?
— Я говорю, если четыре букета, то, может, по одному в неделю в течение месяца?
— Месяц — прикинул Важенин. — Про Зотову говорили, что у нее тайный роман столько и длился Молодец, Андрюха! И почему так долго?
— Должен же он был изучить их жизнь и маршруты, чтобы напасть. Если все-таки он убивал, цветочник.
— Цветочник А что? Так и будем называть. Постой-ка, — Валерий резко выпрямился и, порывшись на столе, схватил телефонную трубку. Набрал номер — повезло, абонент оказался на месте. После короткого разговора майор с разочарованным вздохом швырнул трубку на рычаг.
— Что? — озадаченно спросил Савинов, поняв, что результат того расстроил.
— Не канает версия. Открытие клуба Панасюков состоялось меньше месяца назад.
— Значит — Андрей отложил документы, с которыми работал, увлекшись новой головоломкой. — Либо загадочный даритель не выдерживал интервалы, а просто бессистемно накидал Яне цветов
— Для него важна именно цифра. Четыре, — поднял палец Важенин. — Вдруг дело не частоте, а в количестве.
— Либо, — продолжал Андрей, — он встретил Яну не в клубе, а раньше
— Давай-ка я займусь курьерскими службами, — заявил Важенин. — Их у нас немного, авось быстро найду нужную.
— Или к концу поймешь, что курьеров тайный воздыхатель не привлекал, а нанимал пацанов с улицы за денежку отнести цветы по адресу. А мог и сам подбрасывать! Например, Репиной — какие доставки у них в поселке?
Вот уж чего Важенин не хотел, так это того, чтобы пессимистичный прогноз Савинова сбылся. Но именно так и произошло.
В городе на тот момент процветали всего две фирмы, чьи курьеры доставляли разного рода заказы во все районы, включая пригород. Так вот, ни в той, ни в другой конторе о заказах на доставку цветов и прочего по адресам, перечисленным Важениным, не слыхивали. Майор потратил несколько часов на разговоры и решил, что еще наведается в офисы служб, однако интуитивно чувствовал, что Савинов оказался прав: любитель порадовать дам цветами был осторожен и лишних людей в свои дела не вмешивал.
***
Глафира Вилонова, пожилая актриса Диорамы, с наслаждением втягивала длинным породистым носом аромат, источаемый роскошным букетом — уже третьим по счету от таинственного поклонника Веты Майер.
Вилонова искренне восхищалась Ветой, помня ту совсем еще молоденькой, только поступившей в труппу другого театра, где сама Глафира уже была звездой. Она взяла талантливую девушку под крыло, обеспечила ей протекцию, и Вета не осталась в долгу: когда в мире искусства стало голодно и печально, она, перейдя в Диораму, увела за собой и Глафиру. Теперь старушка выходила на сцену крайне редко и реплик почти не подавала, но на пенсию ее не просили — и все благодаря Вете.
Первый букет отчего-то так потряс примадонну, что она лишилась чувств, и следующий приняла, с явной опаской заглядывая в сопроводительную карточку. В нынешней корзине карточки не оказалось вовсе, зато цветы были великолепны — бархатные розы глубокого темно-красного цвета, смешанные со стеблями гипсофилы, чьи крошечные белые соцветия делали композиции нежнее и воздушнее. Ну нет открытки и нет — ежели Вета пожелает, она легко узнает, кто даритель: на этот счет Глафира не сомневалась, ибо была причина так считать.