Катя Тева – Луковые кольца в сахарном сиропе (страница 2)

Дом ее находился в десяти минутах неспешной ходьбы. Она начала мысленно перебирать в голове дела, которые предстояло сделать до вечера. В этом году ей хотелось в отпуск сильнее, чем обычно. Нужно непременно заняться домом и привести в порядок то, что давно этого требует. Через два месяца учебный год закончится, школа опустеет и работы станет в два раза меньше.

Для учителя летние каникулы куда приятнее, чем для детей.

Ирина поправила волосы и направилась в сторону дома.

— Мама! — услышала она и обернулась.

Маша перебегала через дорогу, не глядя по сторонам.

— Ты пиджак в классе забыла, — запыхавшись, сказала девочка.

— А ты забыла на дорогу посмотреть, когда меня догоняла! Как маленькая, честное слово! — Ирина забрала у дочери свой пиджак и перекинула через руку. — Я теперь буду постоянно беспокоиться, что ты попадешь под машину.

— Мам, мне пятнадцать, — Маша сняла со спины тяжелый рюкзак и на ходу начала запихивать в него свой старенький телефон.

— У грудничка инстинкт самосохранения больше, чем у тебя.

— Как день прошел? — Маша ловко перевела тему разговора.

В последнее время ее мама превратилась в комок нервов.

— Обычный день, — Ирина накинула пиджак на плечи. — Пятые классы орали, как сумасшедшие, думала у меня голова взорвется от этих криков. И зачем я согласилась их взять?

— Так откажись.

— Маш, ну как ты себе это представляешь? Это завуч решает, а не я. Да и конкурс в самом разгаре, не то время, чтобы выражать недовольство.

— Ты победишь, я уверена! Ты самая лучшая учительница в нашей школе, — Маша взяла маму под руку.

— Ты так говоришь, потому что я тебя родила, — она улыбнулась.

— Нет, ты очень добрая.

— Услышали бы тебя пятиклашки, ни за что бы не поверили!

— Как говорит Тамара Сергеевна, настоящий учитель — это тот, кто сумел продержаться в школе больше двух лет. А ты уже вон сколько работаешь.

— Почти тринадцать лет, Господи, как же время быстро пролетело.

Они свернули с основной дороги в узкий проулок, который петлял между частными домами, настроенными так близко друг к другу, что один сосед мог спокойно смотреть телевизор через окно соседей напротив. В одном из этих домой и жила семья Чернышёвых, до недавнего времени состоящая из трёх человек.

Деревянный забор, покрашенный в темно-зеленый цвет, показался впереди. Краска на нем давно облупилась, обнажая серые проплешины. Ирина подняла глаза и посмотрела на сам дом. На короткий момент ей почудилось, что она видит его впервые. Сколько же лет они уже живут здесь?

Она замедлила шаг, пропуская дочку вперед. Калитка, вечно не запертая, поскрипывала от ветра. Во дворе валялась куча ненужного хлама, который муж много раз грозился убрать, но так к нему и не притронулся. Маленький сарайчик, что украдкой выглядывал из-за дома, был забит под завязку.

Ирина вздохнула. Теперь ей самой придется об этом позаботится.

Деревянное крыльцо, ведущее в дом, перекосилось.

— Так и не успел починить, — она намеренно перешагнула через сломанную ступеньку.

— Ты скучаешь по нему? Да? — Маша положила руку матери на плечо.

— Я до сих пор не верю, что он умер, — Ирина открыла входную дверь. — теперь мы остались вдвоем. Два месяца прошло, а я не могу привыкнуть.

— Ты до сих пор обижена на него? — Маша бросила обувь и рюкзак прямо на пороге. — Мы никогда об этом не говорили…

— Да, никогда. Ты хочешь?

— А ты?

— Давай-ка пообедаем для начала, а потом и поговорим, — Ирина достала кастрюлю из холодильника и поставила на плиту. — Переодеваемся, пока суп греется. И руки помой!

Она зашла в свою комнату и взяла со столика портрет мужа. Он беззаботно улыбался, такой молодой и красивый. Ирина помнила тот день, когда была сделана эта фотография. Они поехали за город с друзьями и детьми. Маша тогда была совсем маленькой, даже в школу не ходила. Олег выпил лишнего и приревновал ее к своему приятелю. Ирина узнала об этом только дома. А потом взяла больничный, так как ссадины на лице были слишком заметными. И у нее появился новый миксер — так муж обычно просил прощения. Она уговаривала себя потерпеть, дать ему время, шанс все наладить и исправить. Ей хотелось, чтобы он наконец понял, какую боль причиняет близкому человеку. И вот он ушел, а она осталось, так и не услышав от него слов прощения и не успев простить.

Самое страшное, что Маша давно перестала быть ребенком и все понимала. И как теперь поговорить об этом откровенно? Она так привыкла делать вид, что все хорошо.

Подруг у нее давно не было — муж всех перевел, как только они поженились.

Единственное, что она почувствовала, когда увидела его мертвым на диване — облегчение. Но в этом она не призналась бы даже самой близкой подруге, если бы такая у нее была. Ни любви, ни жалости, ни чувства потери, только облегчение и стыд. А ведь позади остались двадцать лет брака. И кто из них двоих на самом деле был монстром? Ирина не хотела знать ответ на этот вопрос.

Накинув домашний костюм, она забрала волосы в хвост и вышла на кухню. Маша разливала горячий суп по тарелкам.

— Как дела в школе? — Ирина с нежностью посмотрела на свою дочь, которая хозяйничала у плиты. — И куда делся Витя? Обычно вы всегда вместе идете домой.

— Иванова дура, — Маша села за стол. — Она сегодня дежурила и вылила на Витьку ведро с грязной водой. Он сразу ушел, не остался на дополнительные по английскому.

— Зачем же она это сделала? — Ирина села напротив. На место, где обычно сидел ее муж, они не садились.

— Понятия не имею, весь класс смеялся над ним, кроме меня.

— Хочешь, я поговорю с ней?

— Не лезь, пожалуйста! Обещаешь? — Маша бросила на нее беспокойный взгляд. — Меня они не трогают, потому что понимают, что моя мама учительница. Витя просто очень умный, он умнее их всех вместе взятых, вот они его и ненавидят. Скорее бы эта школа закончилась!

— Не спеши жить и учись наслаждаться каждым днем, — Ирина погладила дочку по руке.

— Ты всегда так говоришь! — Маша одернула руку. — А сама так не можешь. Даже сейчас, когда ты свободна, ты все равно не наслаждаешься.

— Маша! Как ты можешь так говорить? — иногда Ирина поражалась, как смело ее дочь с ней разговаривала.

— Так это правда. Раньше ты жила будущим, а теперь прошлым.

Ирина отодвинула тарелку с супом. Аппетит пропал.

— Я не хочу, чтобы ты читала мне нотации, — она старалась говорить спокойно, хотя внутри у нее все закипело. — ты слишком много на себя берешь. Твое дело — хорошо учиться и заботиться о себе. А я как-нибудь справлюсь.

— Я никогда не выйду замуж! — категорично заявила Маша. — Не хочу жить, как ты!

— Какая муха тебя укусила? — Ирина не выдержала и повысила голос, хотя много раз обещала держать себя в руках. — Почему ты злишься на меня?

— Потому что я знаю, что отец тебя бил! И я рада, что он умер! Я его ненавижу! — Маша толкнула тарелку, и капли жирного бульона разлетелись по столу. — Я думала, что ты изменишься, что наконец-то начнешь жить по-настоящему, а ты страдаешь по нему!

Ирина начала задыхаться. Она пыталась выровнять дыхание, но ничего не выходило. Ей хотелось верить, что ее муж заставляет страдать только ее. Но дочка все знала и держала в себе.

Маша ушла в свою комнату и хлопнула дверью. Ирина кое-как успокоилась, убрала со стола и подошла к спальне дочери.

Постучалась, но не стала дожидаться приглашения и вошла.

— Ладно, — сказала она.

Маша лежала на кровати лицом к стене. Ее светло-русые волосы, еще утром заплетенные в тугую косу, повылазили и торчали в разные стороны, как антенны. Она съежилась, прижимая худые длинные ноги к груди. Маша выглядела младше своих пятнадцати лет. Большая часть ее одноклассниц давно носили в школу косметичку вместо пенала и лифчик, чего нельзя сказать о ее дочери.

— Давай поговорим, только спокойно. Иначе мы просто испортим наши отношения, а я этого не могу допустить.

— Почему ты столько лет с ним жила? — она повернулась и по щекам текли слезы. Зеленые глаза стали еще ярче. — Просто скажи.

— Ты еще молода, чтобы понять такие вещи, но я попробую объяснить, — Ирина села рядом, наклонив голову. — Когда мы поженились, все было хорошо. Слишком хорошо. Твой отец любил меня, а я его. Когда ты родилась, он всегда помогал мне, заботился о нас. А потом что-то изменилось.

— Он потерял работу? — Маша села, поджав ноги и посмотрела на мать.

— Да, там вышла нехорошая история, которая его подкосила. Он начал выпивать, нервничать, а я пыталась поддержать его и терпеливо ждала, когда все пройдет.

— Только ты так и не дождалась…

— Если ты будешь меня перебивать, то я не смогу продолжать. Мне тяжело об этом говорить, — Ирина выдержала паузу. — Потом я вышла на работу, нам нужно было как-то жить. И он начал срываться на мне. Потом просил прощения, клялся, что такого больше не повторится, плакал. А я верила. Я хотела жить, как раньше. Мне было жалко его. Я думала, что любовь победит, но не заметила, как она прошла.

— Когда ты это поняла?