Катя Саммер – Сплетня (страница 5)

Но чего еще бедняга должен был хотеть, если у Галины на странице все фото в купальнике из тонких бисерных веревочек? Там душе точно спрятаться негде. Обычно они болтают при мне, будто меня и не существует. Замечают, только когда нужно обновить чай, который после третьей порции кипятка перестает краситься. Да еще иногда чтобы попросить бесплатный стакан воды. Три. Но в общем потоке не самых адекватных просьб они меня даже веселят бредовыми слухами, которые всегда крутятся за их столиком.

Ближе к пяти я выдыхаю и, вспомнив о сплетнях, лезу в тот самый чат, который бурно обсуждается за угловым столиком. Листаю сообщения, отмеченные тегом «Данил Романов», и испытываю удовлетворение, читая все те гадости, которые пишут о нем. Свято верю в каждую, пусть и точно знаю, что как минимум половина из этого полный бред. Плевать. В моей голове Романов сейчас так гадок, что может и руку поднять на бывшую девушку, имени которой даже не называют, и к хвостам дворовых кошек жестянки привязывать, чтобы довести бедных животных до безумия. Остаюсь довольна проведенным исследованием и отказываюсь думать о том, что сегодня четверг. Если ему хватит смелости заявиться в кофейню, я плюну ему в кофе при нем же. Вот так.

Удовлетворенно киваю себе, а когда вижу на пороге Катю, с которой мы обычно работаем вместе, кажется, что настроение полностью восстановлено. Пусть она часто опаздывает на смену, но я не против – прекрасно понимаю ее. Она берет целую кучу дополнительных занятий, чтобы потянуть программу мехмата[2], куда ее заставили поступить любящие родители, которые явно не желают дочери ничего, кроме ранней седины. А еще она делится чаевыми и часто закрывает кафе сама, так как после десяти ее забирает парень, поэтому я готова терпеть.

– Эй, Гомес! – выдаю я нашу привычную шутку.

Выяснилось, что в детстве Кате пересадили почку, как знаменитой Селене, вот и прилипло с тех пор. Она в ответ обычно зовет меня колючкой и спрашивает, как в кафе идут дела, а я болтаю о чем угодно, только не о работе. В этот раз она, правда, нарушает традицию: заходит молча, с красным лицом и бросает на меня испуганный взгляд. Потому что следом за ней показывается хозяйка, которую до следующей недели никто не ждал. Этот день не мог стать лучше.

И я ошибаюсь уже дважды. Потому что, когда спустя десять минут Галина и ее подпевалы выгибают шеи, явно становятся агрессивнее и готовятся к смертоносному броску, я догадываюсь, что (или КТО) могло послужить поводом. Явление народу не Христа, но мистера НИ-ЗА-ЧТО собственной персоной. Мои надежды на то, что хотя бы сегодня Данил Романов постесняется заявиться ровно в пять часов за своим кофе, не оправдались. Судя по привычно безразличному выражению лица, он муками совести не страдает. А что его вообще может волновать, кроме собственной задницы?

– Сделаешь раф? Ванильный, – просит он, простояв у кассы минуту, пока я пряталась в углу и делала вид, что его не существует.

Надеялась, что Катя успеет вернуться из уборной, где, видимо, рыдает из-за хозяйки, пригрозившей ей увольнением. Но ее – увы и ах – не предвидится на горизонте, а хозяйка может в любой момент вырваться из подсобки, где наводит порядок.

Змеи начинают шипеть громче, а мне приходится выйти из укрытия и посмотреть прямо на Романова. Нет, я понимаю, что он весь из себя брутальный, ходит в мороз в джинсовой куртке на меху, но… так с виду и не скажешь, что он тот самый человек, о котором пишут бесконечные гадости в чате. И как бы я ни хотела, чтобы он им был, на абьюзера и бэд-боя Романов точно не похож, а быть самовлюбленным сыном богатых родителей не такое уж и преступление. Неужели кто-то правда верит в змеиные сплетни? И никому не кажется странным, что их криминальный авторитет заказывает ванильный раф? Это же так… ванильно.

– Ни за что, – шиплю на него, скрестив руки на груди.

Пусть и непрофессионально, зато как хочу. И тут же разворачиваюсь к кофемашине, чтобы выполнить заказ. Потому что, каким бы придурком клиент ни был, он всегда прав. Даже если этому клиенту хочется выплеснуть горячий напиток прямо в лицо, чтобы он прекратил прожигать взглядом место между моих лопаток, – я уже и так до предела выгнула спину.

– Предложишь какой-нибудь десерт? – доносится до меня, и я не сразу верю, что правда слышу это.

Он ломает весь алгоритм нашего обычного диалога, где после затянувшегося молчания я протягиваю ему бумажный стаканчик и желаю хорошего вечера, как завещала должностная инструкция.

– Пряник, – киваю через плечо на корзинку, где обычно складируем продукцию со скидками. – Вчерашний как раз.

– Почему его? – Интонация ползет вверх, будто я все же удивила Рафа, но ни один мускул не дрогнет. Робот, не иначе.

– Такой же черствый. Сухарь.

Боковым зрением вижу, как его бровь летит вверх, и он вдруг делает шаг вперед, приближаясь к стойке. А наблюдатели уже почти ложатся на столики, чтобы не пропустить ни слова.

– Послушай… – начинает он.

Я же резко разворачиваюсь и ставлю стаканчик на прилавок, прерывая то, что он собирался сказать. Очень хочется сжать стаканчик чуточку сильнее, чтобы кофе брызнул и испортил идеальную белизну футболки под курткой.

– То, что я сказал, не имеет отношения…

Чего он хочет, если уже и так все отобрал?

– Ваш кофе, к оплате триста рублей. – Я ввожу сумму на терминале, желая поскорее избавиться от Рафа. Пусть все перестанут пялиться, а то сегодня прямо медом намазано. Или я раньше не обращала внимания? – Благодарим за покупку, – бросаю, уже отворачиваясь.

Благодарим, но не очень-то ждем снова, если уж на то пошло. Кажется, я так яростно улыбаюсь, что у меня подергиваются щека и глаз. Не глядя подкалываю чеки к другим, равнодушно убираю лишние сто рублей, оставленные на чай, в общую копилку и уже надеюсь услышать хлопок закрывающейся двери, когда понимаю, что его нет. Интерес берет верх: я выглядываю в зал и замечаю, что Раф собирается отпить свой прекрасный напиток прямо здесь, в кафе.

Черт! Ну зачем? Ни разу же так не делал! Уходил, курил под окнами, садился в тачку и уезжал в заоблачную даль. Почему именно сегодня он решает, не ступив за порог, поднести стакан к губам, чуть запрокинуть голову, приподнять руку и… вылить на себя тот самый ванильный раф.

Что? Ну, возможно, я не то чтобы плотно закрыла крышку (ничего не докажете!).

– Что тут происходит? – И конечно же, именно в этот момент в зал заходят Катя с хозяйкой. – Лиля!

– Что Лиля? Он сам! – не скрываю искреннего возмущения, потому что он САМ решил пить кофе в зале: мог бы идти пачкать улицу.

– Исправь это!

И как она себе это представляет?

– Мне ему свою блузку отдать? И так еще за ним убирать… – ругаюсь я, не глядя по сторонам, чтобы не вступать в зрительный контакт с Рафом.

Только хозяйка решает по-другому и отправляет не меня, а Катю мыть полы. Мне же с Романовым велит идти в подсобку, чтобы переодеть его в фирменную футболку с эмблемой кафе, которые она закупила для нас. Прекрасно. Нахожу размер побольше, куда с трудом втискивается наша Наташа, которую за спиной по-доброму зовут Добрыней Никитичем – кость у нее широкая, как и душа. Не поднимая глаз, сую упаковку Романову и, отвернувшись, пристукиваю носком ботинка в ожидании. Уйти бы, да оставить одного нельзя – вдруг что решит спереть, а мне потом отрывать от кармана заслуженный заработок.

Я не нервничаю. Закатываю глаза, споря сама с собой. Просто тихо очень. Подозрительно. Смотрю через плечо и… о! Меня слепит голым телом с татушкой на груди. Мои глаза, боже! Отворачиваюсь, пока не поймали с поличным, кусаю губы. В один миг здесь становится слишком жарко, и я обмахиваю краснеющее лицо рукой. Нет, ничего особенного я не увидела: обычная грудная клетка, похожий на лилию цветок под сердцем, немного ребер и плоский живот. Стройная фигура, но крайне пикантный момент, учитывая, кому это тело принадлежит. Не хочу видеть Ванильного Рафа голым – и точка.

– Не мой размер, – вдруг подает голос Романов, который все это время молчал, и я даже подпрыгиваю от неожиданности. Он же не видел, как я… Да не видел, не мог. Хотя мог бы отказаться от шоу «Снимите это немедленно», которое всегда обожала моя мама, и проваливать. Ставлю единственную родную почку Кати, у него в багажнике катается спортивная сумка. Что? Да, я видела его фотографии из качалки. Их все видели!

Оборачиваюсь, чтобы нарычать на него, и оказываюсь не готова к тому, что он подошел ближе. В чертовой комнатке два на два вдруг утыкаюсь носом в обтянутую белой тканью грудь. Вроде бы не такой он здоровый, но футболка ему явно коротка и сидит, мягко говоря, в облипку. Настолько, что я не сдерживаю смешок.

Улыбаюсь, он это замечает. Тут же накидывает сверху куртку, не подавая вида, что смущен. Я тотчас прикрываю рот ладонью, делаю почти что пируэт на одной ноге и с чистой совестью собираюсь сбежать. Тут же спотыкаюсь о свои мысли и о какой-то мешок на полу, путаюсь в ногах и теряю равновесие. Уже падаю, когда, вскрикнув, на инстинктах цепляюсь вытянутой рукой за единственную выпуклую часть стены – Рафа. Как раз за край воротника, который трещит под моими пальцами, когда я волшебным образом оказываюсь с ним лицом к лицу. Как раз в тот момент, когда дверь открывается, и на нас во все глаза пялится мисс Кобра.