Катя Саммер – Сплетня (страница 4)

Только я не позволяю себе увлекаться подобными мыслями – они сбивают с толку. Меня вообще не должны интересовать парни. То есть их нет в моих планах, пока я не состоюсь как личность и не добьюсь в карьере определенных высот. Лет этак до тридцати точно. Ну а что? Я влюблялась уже раз, хватило мне. А в нынешнем мире тридцать – очень даже приемлемый возраст, чтобы заводить семью и детей. Если я вообще захочу. В общем, я все успею. Сейчас меня больше волнует, где достать деньги для оплаты учебы и как обойтись без продажи почки на черном рынке. Ну, и еще, может быть, тот факт, что Данил Романов, репутация которого летит впереди него, пахнет сладкой жвачкой. Это противоестественно.

– Что? – произносит он раздраженно, и мне становится не до смеха, хотя я только что вспомнила, как ходил забавный слух о рекламе средства от герпеса, в которой Раф снялся.

– Что слышал.

Вздрагиваю от голоса декана, а отвернувшись, точно чувствую пылающее место у виска, куда продолжают смотреть.

– Ты лишил эту девушку законного бесплатного обучения в нашем прекрасном университете. Тебе не совестно?

Молчит, мрачно задумавшись. Еще бы ему было. Так, ладно, что там насчет моего обучения вообще?

– Плохо я тебя воспитала. – Марина Евгеньевна приподнимает очки, сдавливает переносицу и затем указывает на меня пальцем. – А значит, мне это и исправлять. Поможешь… Лилии? – Я киваю. – С конкурсом.

– Каким конкурсом? – вырывается у меня.

– Талантов.

Это тот, где мистеры и мисс? О котором без конца болтают перед физкультурой, как только заканчивают обсуждать Даню Романова? Да ни за что! Там участвуют ПА-РЫ. Популярные студенты. Талантливые. Я ни к одной из представленных категорий не отношусь. У меня вообще нет ни талантов, ни друзей, потому что на них нет времени.

– Я планирую найти спонсоров, которые сумеют обеспечить победителей достойным денежным призом, чтобы и вам, Лилия, хватило доучиться год, а там… – Она машет на меня рукой, как будто сдается. – Там мы с вами что-нибудь придумаем.

Звучит, конечно, довольно-таки соблазнительно, но злая решимость в оскале ее сына, на которого я поглядываю исподтишка, и моя непопулярность вряд ли оставят нам хоть какой-то шанс на победу.

– Да ни за что, – выдает Раф, прежде чем я нахожу подходящие слова с извинениями для декана. Еще и таким твердым тоном, что я невольно пячусь назад, пока не упираюсь лопатками в дверь.

Та, не запертая, распахивается от давления, и я снова вздрагиваю, хотя не из пугливых. Романов с порывом ветра вылетает из кабинета, не обронив и короткого «спасибо», что поработала для него швейцаром. Хотя он и в кафе за кофе меня никогда не благодарил, но молча оставлял на чай, поэтому я не обращала внимания на его манеры. Вот только когда дверь с щелчком захлопывается обратно, я прихожу в себя и наконец осознаю кое-что важное. По его вине или нет, но мое место досталось… кому там? Савельеву? Тому, кто ничего не сдает в срок и не ходит на поточные лекции. И он будет учиться на бюджете, а я… нет. Все кончено? Для меня. В дизайне. Я так понимаю, что да, и… уже представляю, как работаю в кофейне при универе, который придется бросить, до скончания веков. Бр-р, жуть.

Глава 3. Она. Благодарим за покупку, но не очень-то ждем снова

Да ни за что. Не попав на пары, что еще обязательно аукнется мне, я вылетаю из здания университета с такой скоростью, что едва не сбиваю с ног нескольких парней вдвое шире меня. Профессора-сноба, который ведет у нас живопись, не удовлетворило даже участие декана в моем опоздании. Он, как и прежде, остался неумолим, а я – за бортом во всех смыслах. Стиснув зубы, чтобы не ответить «ласково» на летящие в спину предложения извиниться, я крепче прижимаю к боку сумку с планшетами и, пока та больно бьет по ногам, как могу быстро шагаю в сторону кафе. А что мне еще остается делать? Не домой же идти на пару часов, чтобы перед сменой развлекать Лёву танцами с бубном? Увольте.

Ни за что. Не чувствую ничего, кроме злости, которая то и дело выплескивается наружу: хлопаю дверью в кафе так, что стекла дрожат, и на три часа раньше выгоняю домой расслабленно болтающих девочек за стойкой. Затем натягиваю на себя форму с таким рвением, что слышу треск швов, а записывая свое имя в график заступления на смену, протыкаю бумагу насквозь.

Меня раздражают посторонние звуки, запах кофе, который я ненавижу всей душой, даже то, как тормозит телефон, не успевая подсчитывать за мной расходы. Я уже вижу, что мне не собрать необходимую сумму за оставшиеся дни, даже если не буду есть, спать, останусь жить на работе и нахватаю хвостов в универе. Даже если я возьму дополнительные часы, как сегодня, – это плюс шестьсот рублей в копилку с каждой смены. Не успею, и прогулы ничем хорошим не закончатся, а на носу сессия. И выйти в другие дни не получится, потому что девочкам тоже нужно работать. Можно было бы, конечно, занять денег, а уже после разбираться со всем, но мне не у кого. У родителей лишнего рубля нет, Роза до сих пор припоминает мне пять тысяч, которые я по глупости у нее одолжила и вернула на пару дней позже оговоренного срока, в кафе все в одном непростом положении, а остальным плевать на меня, потому что мне плевать на них. Мой однокурсник Рома с платного не в счет, тому вообще плевать на все, но ему быть должной я точно не хочу.

Слишком сильно жму кнопки на кассе, которая едва не стонет в ответ, когда в очереди, выбирая эклеры, какие-то девочки бурно обсуждают в деталях тот самый конкурс, о котором говорила Марина Евгеньевна. Они вспоминают, как в прошлом году один из выпускников снял видеовизитку, прыгая с тарзанки, и гадают, кто в этот раз осмелится переплюнуть его, а я не сдерживаю смешок, потому что это точно буду не я. Я высоты не то чтобы боюсь, но определенно остерегаюсь. Следом в голове опять гудит противное и категоричное «ни за что», и я осознаю, что даже при большом желании, которого у меня нет и не будет, участвовать мне не с кем. И вряд ли я сумею оправдаться, как звезды, мол, я не одинока, а в отношениях с собой.

Ни за что. Да как он посмел вообще? Снова взрываюсь. Нашелся король мира! Будто я согласилась бы иметь с ним что-то общее. Все романтичные мысли, которые я позволяла себе до этого, стерты подчистую. Нет, ни за какие деньги! Это я должна была сказать: «Да ни за что!» – а не он. Пока думаю об этом, слишком сильно сдавливаю щипцами пирожное, которое просят достать с витрины. В результате оно ломается и теряет товарный вид, а через полчаса я, едва не плача от несправедливости, лопаю его, спрятавшись в углу за дверью. Минус двести рублей из бюджета. Они не стоили того.

После какое-то время кафе пустует. Все, как всегда, учатся, лишь изредка прохожие заглядывают за стаканчиком кофе, поэтому у меня есть возможность хоть как-то спасти ситуацию с профессором-снобом. Ребята сейчас рисуют натюрморт с носом. Да, с простым человеческим НОСОМ. Никто на первом курсе, конечно же, не работает ни с бюстами, ни тем более с натурой. Мы рисуем части тела: голова, глаза, уши… нос. В окружении бутылки и ведерка с кисточкой. Только из-за моего пропуска у меня не будет достаточного времени на работу: вместо шестнадцати часов мне придется как-то справиться только за двенадцать. Возможно, рисовать без перерыва даже на туалет. И я могла бы стойко перенести эту мысль, если бы у меня был повод для радости. Тот самый повод, который отобрал придурок Раф, чтоб его.

Делаю набросок карандашом с фотки, которую прислала по моей просьбе староста. В следующий раз пара начнется с цвета, поэтому нужно иметь хоть какой-то черновой эскиз. По голове за него меня вряд ли погладят, но даже с такого убогого ракурса я обязана набрать хотя бы семьдесят пять баллов, чтобы получить пятерку и сохранить первое место в рейтинге – уже из принципа. Обязана и… Очень надеюсь, что декановскому сыночку хотя бы икается больно. Когда аж до пищевода пробирает.

Пары у большинства студентов заканчиваются в три пятнадцать, поэтому к половине четвертого в кафе набивается народ, и у меня начинается забег с препятствиями между столиками. Первыми на порог, чтобы занять самый большой угловой диван, заявляются змеюки, – я ни при чем, они сами себя так называют. Ну, точнее, у них есть университетский чат, где не состоит только… да все там есть, и зовется он «Змеиным». Главная, правда, считает себя самой настоящей коброй, но, по мне, она простая темноволосая гадюка. Ее Галей зовут, какая из нее кобра? За ней, будто развевающийся шлейф, ходят, не отставая, еще две змейки: рыжая проповедует феминизм – на деле же просто ненавидит всех парней, что ее бросили, а ко второй приклеили белобрысую, как и она сама, карликовую собачонку вроде шпица. Вечно таскает это волосатое чудо с собой в сумочке (куда она прячет его в универе, понятия не имею, но с животными на пары ходить нельзя). Они, как всегда, заказывают зеленый чай, чтобы я еще два часа подливала кипяток в чайник, и три диетических (это по их мнению) цезаря с курицей, который обычно уплетают за обе щеки, несмотря на то что у нас вместо фирменного соуса простая майонезная заправка.

– Мне пришлось распрощаться с ним, он нарушал мое личное пространство. Хотел только секса, – возмущается Галина, пока подружки поддакивают, осуждая гадкого парня.