Катя Саммер – Хорошая девочка (страница 9)

Голицын злится, поджимает губы. Желваки ходят, он нагло ухмыляется и качает головой. А еще выглядит так, будто папочка сказал ему, что Деда Мороза не существует. Зато Аполлонов даже не моргает лишний раз – холоден и строг, как всегда и даже больше. Сегодня мы на его территории, и он тут не просто напарник Зайца, а наш босс.

– Вы можете поучиться друг у друга, – продолжает он. – Анне не хватает вашей дерзости.

От его слов тот самый «взрослый архитектор» внутри меня возмущенно парирует, что я тоже дерзкая, но… ладно, кого мы обманываем.

– Вам же, Николай, недостает ее старательности и усидчивости. Эту практику вы сможете закрыть только вместе. Капитуляция одного – значит провал для обоих. Веники и тряпки в том шкафу, и будьте внимательны, тут есть приличные обрезки картона. Копейка рубль бережет, так что все пригодное для макетирования – сохранить.

Аполлонов указывает в угол с пустыми коробками и уже разворачивается, чтобы уйти, но застывает вполоборота.

– Ах да… – Он протягивает мне какой-то альбом. – За журнал посещений отвечает Анна. Один прогул, и практика закончится для вас обоих.

Я отмираю лишь с хлопком двери. Это было… мощно, что и говорить!

– Да кем он себя возомнил! – Голицын пинает пустые ящики изо всех сил.

Он что-то бурчит и бурчит себе под нос, делает пару кругов по периметру, после чего вдруг усаживается на стул, расслабленно опирается на спинку и вальяжно закидывает ноги на один из столов. Да-да, прямо в кроссовках, пусть и идеально белых, будто и не было дождя за окном.

БЕСИТ.

– И что это значит? – спрашиваю я, глядя на то, как Голицын пялится в телефон и демонстрирует полное безразличие к мусорной вакханалии вокруг.

– Что у тебя не так много времени на уборку. В семь у меня электричка. Еду тусить с телочками. – Видимо, и правда весь город едет тусить на неизвестную мне дачу. Роксана звала меня с собой, но такие трехдневные загулы – развлечение не по мне.

– Я не буду делать работу за нас двоих. Ты слышал Андрея Григо…

– Ти слисал Андлея Глигольевица, – дразнит меня. Боже, ему что, десять? – Не будешь делать? А у тебя есть выбор?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что твоему ненаглядному будет очень интересно узнать, как ты пускаешь слюни на него с грифелем в руках. Перед… зеркалом. – Он усмехается, давая понять, что просмотрел альбом от и до.

Так, стоп! Если этот поганец мне угрожает, не значит ли, что он сфотографировал все рисунки? Это же еще страшнее. Одно нажатие кнопки – и они уже доставлены адресату дистанционно. Или, например, тысяче адресатов. Тысяче тысяч.

– Это шантаж?

Голицын выпячивает вперед нижнюю губу и взвешивает в голове ответ:

– Похоже на него.

– Нет. – Я вкладываю в это слово всю твердость.

Портрет – это просто портрет, Голицын ничего не докажет, разве что меня раскритикуют, что я плохо старалась. Моя обнаженная натура?.. Ну если он выставит ее напоказ, это будет низко. Такое никто не посмеет поддержать.

– Ой, да ладно тебе, Санта-Анна! Ты и правда собираешься соблазнять мужика этим детским лепетом про добрый день и добрый вечер? Или думаешь, эти твои строгие костюмчики заставят его завалить тебя на стол?

– Я… ничего такого… Я не хочу никого соблазнять! – срываюсь и кричу на него, а после сразу смотрю в сторону двери. Меня до дрожи бесит, что приходится доказывать этому невоспитанному уникуму, что я не верблюд, но боюсь оказаться услышанной.

– Скажи еще, что не мечтала об этом. Брось, все вы мечтаете, – подмигивает он. – Грязная-грязная Санта-Анна, – качает головой, будто видит меня насквозь. – В общем, ладно.

– Что ладно? Ты меня бесишь, Голицын.

– Ага, конечно. Ты ставишь мне посещения и берешь на себя грязную работу, а я, так уж и быть, помогу тебе соблазнить твоего старикана.

– Старикану, как ты выразился, и тридцати нет, – говорю я, чтобы хоть что-то сказать. Спорить об остальном бесполезно.

– А его соблазнение тебя, значит, никак не смущает? – сразу цепляется чертов Николай. Видимо, каждое мое слово будет использовано против меня и лучше уж молчать. – Кстати, в этом вопросе я и с практикой могу помочь, – заявляет он, а я поднимаю моток скотча с пола и со всей силы швыряю в него. Голицын едва успевает закрыть руками лицо.

– Ауч! Зачем мусоришь? Тебе же еще убирать! – Он задирает брови чуть ли не до линии волос, а затем машет рукой, мол, что с меня взять.

– Поднимай свою задницу и бери тряпку в зубы, или я… – пытаюсь противостоять ему.

– Ну-у? Или ты что?

Он издевается, а я теряю терпение:

– Ой, да пошел ты! Даже спорить не буду.

– Не посылай меня, Анечка, – переигрывая, просит он, сложив руки в мольбе. – Я тебе еще пригожу-у-усь. – И ему в лицо тотчас прилетает тряпка.

Не могу поверить, что так вляпалась. Кажется, это будет бесконечно долгий месяц практики.

Глава 7

Спустя полтора часа я понимаю, что даже при большом желании (и с помощью Голицына, который мне не помогает) не закончу эту безумную уборку за один вечер, и бросаю все как есть – завтра придется продолжить с этого момента. Тихонько выхожу в коридор и иду на звук голосов, чтобы найти Андрея Григорьевича. Не спешу, внимательно оглядываясь вокруг, а тут определенно есть на что посмотреть. Узкие проходы украшены яркими картинами в массивных рамах – в основном абстрактная геометрия на фоне серых стен. Высокие окна закрыты черными решетками, как и в основном помещении. Я минут пять стою, рассматривая стеклоблоки и гадая: это восстановленный винтаж или современная копия? Здание точно старое, чувствуется в нем дух ушедшей эпохи. В конце концов я медленно, но верно дохожу до высокой двери, поперек которой от руки красной краской написано: «Большая макетная». Ну, это уже интереснее.

Я толкаю дверь и жду, что на фоне запоют ангелы, а из помещения хлынет божественное сияние, но… нет. Я просто попадаю в просторное чистое помещение (не то что наша каморка), по центру которого красуется новенький 3D-принтер. Вдоль стен расположены современные столы, а над ними висят органайзеры с канцелярией, ножами и прочей необходимой мелочовкой. Всюду вмонтированы лампы для дополнительного освещения, пахнет деревом, потому что на большинстве столов возвышаются макеты многоэтажных зданий. Это выглядит настолько хорошо, что у меня нет слов. Да тут есть все то, о чем я могла только мечтать!

Андрей Григорьевич стоит, склонившись над принтером, а на его джинсах виднеется белый спил от пластика. Волосы, видимо, лезли ему в лицо, поэтому заколоты детской заколкой с бабочкой, а ее обладательница (судя по тому, что на ее кудрях такие же), девочка лет пяти, стоит рядом и наблюдает, как из принтера медленно, но верно появляется розовый зайчик.

– М-м, милый секси-папочка? – лыбится Голицын, подкравшись ко мне.

– Ты дурак?

Он меня точно доведет. Еще пара дней, и я начну материться как сапожник.

– Смотри, какой он славный дедуля!

– То папочка, то дедуля.

Я иду к Андрею Григорьевичу, а хозяйка заколки уже хлопает в ладоши и радостно вздыхает над почти свершившимся чудом.

– Андлей Глигольевич! Это зая?

– Да, надеюсь, что зая. – Он не заискивает и не кривляется перед девочкой. Лишь хмуро смотрит на результат работы и что-то выговаривает сотруднику в очках. Видимо, зая – это очередной тест для принтера.

– Я так не думаю, Андрей Григорьевич. Смотрите, вы когда на печать отправляли, не тот файл взяли, вот, этот «Заярррр», а нужно было «Заярррррр»… – комментирует сотрудник безо всякого смущения, а Аполлонов хмурится еще больше. И лишь после некоторых манипуляций его лицо проясняется, а губы растягиваются в улыбке.

– Черт, я уже думал, мы зря потратили кучу денег, – выдает он, и после его слов все с облегчением выдыхают. Они явно боятся не Аполлонова, а принтера, который стоит посреди мастерской, как огромный невиданный монстр. – Но с системой наименования файлов нужно что-то делать. – И все смеются, припоминая какой-то случай с каким-то проектом, когда в типографию улетело что-то не то.

Я с интересом наблюдаю за Андреем Григорьевичем, но краем глаза замечаю, как из-за стола встает старичок в фартуке. Он берет пару цветных домиков, стоящих рядом с принтером, крутит их в воздухе, а потом, махнув рукой, ставит обратно и выходит грустный. Народ затихает и смотрит старичку вслед.

– Я сам, – тихо произносит Аполлонов и идет за ним.

– Здра-асьте, – привлекая мое внимание, неожиданно тянет приятная девушка с объемными формами и пухлыми щечками. Она шагает в нашу с Голицыным сторону и разряжает обстановку. – Вы практиканты? Так-с, Аня и Николай?

– Ник.

– Ага, – рассеянно кивает она, – а я Маша, секретарь Андрея. Можно просто Машенька.

У девушки волосы завиты в мелкие локоны, на носу очки в массивной оправе, и она одета в дичайшее леопардовое платье, но при этом жутко очаровательна и вызывает лишь симпатию.

– Так, Анечка, Коленька, – Голицын кривит лицо, – давайте я все покажу, всех представлю. Вам задачу дали?

– Да, уборка в каморке, – бормочу я, указывая за спину. – Мы не закончили, но сегодня вряд ли…

– В малой макетной?

– Н-наверное.

– Ой, конечно, вы за один раз не справитесь. Мы сами туда боимся заходить.

– А уборщица?

– Она говорит, что лучше все сожжет, но разбирать не будет. Так, это Алинка – моя дочь и…

– Личная помощница Андлея Глигольевица, – объявляет девчушка и закалывает себе челку совсем как Аполлонов.