Катя Саммер – Хорошая девочка (страница 8)
– Эй!
– Черт! – ругаюсь я, схватившись за сердце.
– Можно просто Ник. Вроде бы мы знакомы, Санта-Анна.
Голицын. Сидит в офисном кресле, которое угнал у кого-то из отсутствующих работников, и раскачивается, ломая спинку.
– Что ты здесь забыл? – скрестив руки на груди, спрашиваю я, когда он, крутанувшись вокруг себя, поворачивается ко мне и упирается локтями в широко расставленные ноги. Эта его поза прямо-таки вопит о том, как ему наплевать на все правила. Показушник в черной кожанке. Интересно, он купается и спит тоже в ней? Хотя нет, мне неинтересно, чем занимается Голицын на досуге. Мне вообще он неинтересен.
– Я пришел по делу, а ты? – Он бегло оглядывает меня с головы до ног. – Пришла отдаться во власть нашего архитектурного бога? Ставлю штуку, у тебя под пиджаком кожаный корсет.
Я закатываю глаза и расстегиваю пуговицу, демонстрируя белую майку на тонких бретелях.
– А не пошел бы ты просто, Ник…
– Ну давай удиви. Куда?
Он явно испытывает меня и мое терпение. И прекрасно знает, что имеет на это право после услуги с клиентом Роксаны. Только мне помощь такой ценой не нужна.
– В за… Далеко и надолго! – едва сдержавшись, чтобы не притопнуть, кричу я и тут же смотрю по сторонам, прочищая горло.
– В за-адницу! – Он накрывает рукой лицо и качает головой, будто разочарован. – В зад-ни-цу – это же так просто сказать. Всему тебя, Санта-Анна, нужно учить. С «далеко и надолго» такого Иванушку не склеишь.
– Какого Иванушку, Голицын?
– Ну как же… Григорьева-Аполлонова, рыжего такого из группы. И такого же старого, как наш препод. Вот мне интересно… – Голицын трет подбородок, будто задумавшись и анализируя меня. – Ты росла без отца? Зачем тебе папочка?
Я, не удостоив его ответом, отворачиваюсь. Андрей Григорьевич может быть сколько угодно красивым, высоким, плечистым или что там перечисляла Роксана, но то, чем он управляет, намного круче всех его личных качеств, вместе взятых. Я здесь прежде всего ради «Аполло Арт». Только Голицыну это не докажешь, так зачем надрываться и бесполезно сотрясать воздух?
Стучу в кабинет в надежде, что профессионализм и серьезность Андрея Григорьевича спасут мое настроение.
– Там никого нет, – раздается близко, прямо над ухом.
– Отойди, ты нарушаешь мое личное пространство, – шепчу я слишком тихо, чтобы это подействовало на такого, как Ник, и толкаю его локтем.
И что он прикопался ко мне?
– Я еще даже не начинал, – потирая бок, сообщает он, когда я смотрю на него. И играет бровями, как уже делал в аудитории, когда зачем-то меня поцеловал. Бесит.
Я настырно повторяю стук. Просто назло Голицыну.
– Они все в макетной мастерской. Там 3D-принтер новый привезли, и они домики печатают. Выпендриваются. Сегодня пятница… Что мы вообще здесь забыли, когда должны предаваться разврату? – Он говорит слово в слово как Оксана. Удивлена, что Ник еще не на даче со всей компанией. Это, по словам подруги, вроде бы главная вечеринка лета.
– Сегодня вводный день, – шиплю я на Голицына.
– И любовничек твой, кстати, тоже там.
– Он не… – начинаю повышать голос, как раз когда замечаю у Голицына за спиной Андрея Григорьевича в светлом поло с синим воротничком и такого же цвета джинсах, а не в строгом костюме, какие обычно носит в университете.
Пытаюсь обойти придурка Голицына, а когда тот загораживает проход, с силой наступаю ему на ногу каблуком. Все же не зря я сегодня надела туфли.
– Анна, – слышу я приятный баритон и плыву навстречу ему.
Хочу поскорее оказаться подальше от мерзкого Голицына, потому что каждая секунда рядом с ним вызывает желание пойти в душ и отскрести губкой его дыхание с кожи. Как Роксана вообще может такого любить?
– Добрый день, Андрей Григорьевич. Точнее, вечер. Или еще день? День ведь до шести вечера, кажется?
«Господи, заткнись, Аннабель-Ли!»
Аполлонов реагирует на мою тираду только вежливым кивком, но я определенно – точно говорю! – вижу намек на улыбку в уголках его губ. Хорошее начало, ничего не скажешь. Даром прошла вся подготовка. Даром, что могу перечислить в хронологическом порядке все проекты Perkins + Will, сейчас мне это не помогает. Голицын говорил глупости про любовничка. Ну вот с чего вдруг архитектор с почти мировым именем обратит на меня внимание, когда я и двух слов связать нормально не могу? Ощущаю себя пылью рядом с ним.
– Ты палишься, детка, – шепот в ухо. И опять слишком много Голицына, который подталкивает меня вперед за талию!
– Николай, – здоровается Андрей Григорьевич и пожимает ему руку.
Николай? Я еле сдерживаю смешок. Я думала, Ник – это от Никиты. Модно, стильно, современно, а тут… Ну ладно, явно не мне смеяться над чужими именами.
– Ага, и вам не хворать. Давайте уже перейдем к делу, а то у меня на вечер грандиозные планы. –
Я краснею и мысленно посылаю Голицыну токсичные лучи ненависти. Смертоубийственные такие лучи. Надеюсь, они смогут разъесть ему кожу.
– Ну, раз вы спешите, – будто даже с извинением в голосе произносит Аполлонов, отчего Голицын задирает подбородок до небес. – Пойдемте.
Да, да, давайте уже творить! Я готова к работе. У меня руки чешутся. Я хочу продемонстрировать все, что знаю и могу. В моих мечтах Аполлонов увидит во мне достойного кандидата и пригласит на постоянную работу, я сделаю проект международного класса, и тот попадет на выставку в Лондоне. Ага, нам будут рукоплескать, фотографии будут пестреть во всех журналах. Возможно, он обратит на меня внимание и…
– Жалкое зрелище, – обогнав меня, Голицын убегает вперед преподавателя.
Глава 6
Я без конца кошусь в сторону Андрея Григорьевича и надеюсь, что не выгляжу как дура. Потому что этот момент… именно так я себе его и представляла. Я иду по коридору крутого архитектурного бюро, рядом – крутой архитектор, и мы с ним коллеги.
Аполлонов ведет нас в сторону одной из высоких, нестандартного размера дверей, на которой написано: «Мал. макетная». Это не похоже на модный леттеринг или работу дизайнера, который знал, что делал. Просто синяя краска на покрашенной как попало белой двери. Но даже такая ерунда приводит меня в состояние эстетической комы, просто потому, что гармонирует с остальными деталями интерьера. Андрей Григорьевич пропускает меня вперед, а я прячу смущенный взгляд в пол, приближаясь к будущему месту работы. Малая. Макетная. Звучит как музыка. Ощущаю себя будто маленькая девочка, которая притворяется взрослой и которую кто-то случайно принял всерьез. «Это кто у нас тут такой большой архитектор? Это А-а-анечка у нас большой архитектор!» Смеюсь собственным мыслям и тут же ловлю недоуменные взгляды Ника и Аполлонова.
– Я готов, – с вызовом заявляет Голицын, выпятив грудь вперед и небрежно крутя на пальце какой-то брелок, чем возвращает меня на землю.
Он ведет себя так, будто ему как минимум предложили в «Аполло Арт» должность главного проектировщика и тридцать процентов акций в подарок, а он еще собирается подумать. Откуда он вообще взялся, а?
– Готов творить и созидать, – поясняет он. – Какое задание дадите нам на первый раз? Спроектировать умный дом? Современную площадку для детишек? Можно бахнуть из экоматериалов. Давайте что-нибудь поинтереснее и поважнее.
– Что ты здесь вообще делаешь? – не выдерживаю я его напыщенного тона.
– Прохожу практику вообще-то, – с наигранной обидой выдает тот. – Мы с тобой – лучшие студенты курса. Нам выпала честь быть избранными самим Андреем Григорьевичем Аполлоновым.
Нет, он просто меня троллит. И я испытываю испанский стыд из-за его театральщины.
– Давайте вперед, избранные, – вмешивается в нашу короткую перепалку Андрей Григорьевич. – У меня и правда есть для вас задача первостепенной важности.
– Так бы сразу. – Голицын потирает руки, протискивается вперед меня и открывает дверь. – И что это за фигня?
Он тормозит с перекошенным лицом уже на пороге, а я, толкнув его, захожу внутрь и оглядываю грязную, заваленную обрезками картона и ПВХ комнатку. Она совершенно не соответствует стилю остальных помещений. Никаких ярких деталей, бетона и металла. Обычная кладовка с большим дешевым столом, как будто доставшимся от предыдущих арендаторов офиса, и металлические, лишенные индивидуальности стеллажи. Примерно такая каморка есть у нас в институте. Там свалены работы выпускников прошлых лет. Иногда кого-то из студентов (да, зачастую этот кто-то отличница Аннабель) посылают в эту Нарнию, чтобы притащили оттуда отсыревшие поблекшие чертежи, паутину и пару пауков в волосах. А однажды там даже нашли мертвую крысу. Вот чего я точно не ожидала увидеть в модном бюро – каморку с крысами.
– Это ваше первое
– Вы шутите? – Ник будто захлебывается несправедливостью. – Я в уборщики не нанимался. Это без меня.
Он разворачивается, чтобы уйти, махнув невидимым павлиньим хвостом, но его останавливает ровный и достаточно властный тон Аполлонова:
– Уборка – часть практики. Она воспитывает дисциплину, которая у вас напрочь отсутствует, Голицын. – Для Ника это звучит как вызов, судя по тому, как наливаются кровью его глаза. – У вас, безусловно, имеется талант, благодаря которому вы оказались здесь, Николай. Сделать тот проект, что вы мне сдали, на коленке за десять минут – многого стоит. И идеи у вас отличные. А вот исполнение хромает. В архитектуре нет места хаосу. Архитектура, повторюсь, это дисциплина. Без нее вам ничего не светит.