Катя Озерова – Мама для найденышей (страница 5)

Этот кровосос за один разговор из нее всю жизнь выпить успел.

—- Маша, кто это? — прет упрямый идиот к нам. В противном назойливом голосе претензия.

— Наш сосед сверху, Марк, — Маша наконец поднимает на меня взгляд. А там такая боль, такая безысходность. Ее бедную хочется на руки и домой — отогревать, чаем поить, обнимать.

— Мужик, свали, а! У нас частный разговор, семейный! — нажимает на меня Машин бывший муж. И получает от меня тычок локтем в ребра. — А-а-а! — хрипит, складываясь пополам.

— Сам свали, чмо. Еще раз рядом с Машей увижу, без зубов оставлю, — даже не поворачиваюсь в его сторону. Машу осторожно к себе прижимаю, ребенка беззащитного. Провожу ладонью по ровной напряженной спине.

— Маша, я же в суд пойду! — он хрипит. — И на дружка твоего заяву напишу!

Поворачиваюсь, давя на мужика взглядом. Вот честно, сейчас его в снег утрамбую.

— Не надо, не пачкайся, — Маша сжимает мой рукав, бросает обеспокоенный взгляд в сторону коляски. — Как мальчики?

— Дура, — он сплевывает в снег. Поправляет на себе одежду, злобно сверля взглядом меня и коляску, — нянькой заделалась к чужим? Идиотка!

Маша вмиг обмякает у меня в руках, хватаясь за плечи. Поднимаю ее на руки и прижимаю к своей груди.

— Если не свалишь, я тебя по асфальту тонким слоем размажу, — реву на бывшего Маши, — вон отсюда!

— Я это все так не оставлю, — он раздраженно машет в нашу сторону кулаком и бежит к своей машине. Ударяет по газам как сумасшедший, разбрызгивая грязь вокруг себя.

— Ты как?

— Ты меня качаешь.

— Что? — и тут я сам замечаю, что действительно покачиваю ее. Чертова мамская привычка: взял в руки ребенка, тело начинает покачиваться. — М-да. Не укачало?

— Нет, — Маша вздыхает. На бледном лице начинают розоветь щечки. — Отпусти, я сама.

— Угу, конечно, — иду вместе с ней на руках к коляске.

Заглядываю внутрь. Близнецы продолжают спать, будто тут никто не орал и не устраивал ралли. Вот могут же, когда хотят!

— Пусти, — Маша робко ерзает у меня в руках, — я же не маленькая.

— Он у тебя квартиру отобрать хочет? — смотрю на Машу внимательно. Ее еле начавший теплеть взгляд снова гаснет.

— Давай не будем об этом, хорошо?

— Пошли домой, — отвечаю уклончиво, — у тебя руки ледяные.

Мне приходится опустить Машу на снег, чтобы заняться коляской. Снимаю ее с тормоза, Машу придерживаю за талию. Так мы и идем к подъеду.

По дороге натыкаемся на местных бабок, у которых сразу активируется режим сплетницы. В нашу сторону летят шепотки, от которых мне ни холодно ни жарко.

Хорошо лифт у нас грузовой есть в подъезде, поэтому влезаем все. Маша открывает квартиру и пропускает меня внутрь с коляской. Пока дети не проснулись, быстро несу их вместе с люлькой на балкон. Включаю камеру в детской, поворачиваю ее на улицу. Проверяю планшет.

— Идеально, — усмехаюсь про себя. Сразу бы так сделать, как на мамском форуме советовали. Так нет, на улицу таскался все время.

Машу нахожу у входа. Она сиротливо сидит на пуфике в пальто и сапожках. Головой прислонилась к стене.

И так после работы устала, а тут еще придурок ее бывший. Нет сил у бедной.

Присаживаюсь перед ней на корточки и расстегиваю молнию на сапогах. Маша пытается вяло отбиваться, но потом сдается. Снимаю обувь, вешаю пальто в шкаф.

Довожу Машу до дивана и укутываю в теплый детский плед.

— А тебе идут машинки.

Делаю в кухне чашку горячего чая и возвращаюсь в комнату. Надо выяснить, что у нее произошло с бывшим мужем. Девочка совсем сломленной выглядит.

Глава 06

— Что он тебе сделал, Маша? — присаживаюсь рядом. Обнимаю ее руками теплую чашку, чтобы согрелась быстрее.

— Не хочу рассказывать, — она болезненно морщится, — это так ужасно все было.

— Маша, мне ты можешь доверять.

— Мужчинам нельзя доверять, — хмыкает она, — как и людям вообще. Они предают. — В ее тихом мелодичном голосе тоска и боль. Наворотил ее бывший муж знатно.

— Это как-то связано с твоими шрамами?

Вздрогнув, Маша едва не разливает чай.

— Я случайно увидел, когда мальчишек к тебе принес.

— Зачем тебе знать, что со мной случилось? Я тебе чужая.

— Не люблю, когда хороших людей обижают, — подталкиваю чашку к Машиным губам. — Пей, грейся.

— Ты кажешься хорошим, — она делает глоток, потом еще один, — но все сначала хорошие, а потом…

— Расскажи, станет легче.

— Мне кажется, легче не станет никогда, — она шумно вздыхает. — Мы с Борисом в аварию попали, когда я была на пятом месяце беременности. Он вырулил, увел опасность от себя, и удар пришелся на пассажирское сиденье, где была я.

Мое сердце сначала замирает. Перед глазами вдруг мелькают образы, словно стоп-кадры из киноленты. Так ярко представляю Машу с животиком в просторном платье. Почему-то желтом, и на улице лето. Она улыбается, кружится, смеется. Уверен, она очень хотела малыша.

— Борис был зол, ругался по телефону с клиентом, а потом вылетел этот парень на мотоцикле. И как-то все закружилось, — Маша с грустью смотрит в кружку. — А ты знал, что это инстинктивно происходит, ну, когда водитель отводит удар от себя? Он не виноват. Никто не виноват…

— Он отвлекся на телефон и угробил вашего ребенка — и не виноват? — внутри начинает клокотать. Узнай я раньше, на клочки бы эту тварь порвал.

— У Бориса хендс-фри, он не брал телефон в руки, — она отстраненно пожимает плечами. — Я потом долго в больнице лежала. Он приходил ко мне, Катя тоже навещала. Мы дружили с ней очень, еще со школы.

Кажется, я не хочу этого слышать, но уже понимаю, куда Маша ведет. Борис говорил про Катю, что та беременна.

Твою мать, какая же он скотина! Они оба!

— Просто так вышло. Они вдвоем ухаживали за мной после аварии и сблизились, — ее голос дрожит.

Забираю у Маши кружку, которая ходит ходуном в ее руках, расплескивая чай, ставлю ее на пол. Вжимаю Машино дрожащее тело в свое. Просто сгребаю и сажаю себе на колени.

Сколько всего пережила эта маленькая хрупкая женщина, да еще разом. Возникает острое желание защитить ее. Стать между Машей и этой парочкой моральных уродов.

Глажу Машу по мягким волосам, пока она тихо рыдает у меня на плече. Не представляю, что бы стало со мной, потеряй я одного из своих мальчиков. А тут и потеря, и предательство. Двойное к тому же.

До кучи этот скот еще решил и жилье у Маши отобрать.

— Я тебе помогу, — обещаю уверенно. Уже прикидываю, к какому адвокату лучше обращаться по поводу имущественных вопросов.

— Не надо. Я все сама, не нужна мне больше ничья помощь, — Маша отстраняется. Сбегает с моих колен обратно на диван. В самый уголок забивается, еще в пледом укутывается.

Ей очень тяжело снова открыться и поверить. И я понимаю, что сделаю это! Я ей помогу. Не потому, что она понравилась мне как женщина, а просто по-человечески. Я хочу, чтобы она начала жить с чистого листа. А для этого нужно научиться снова доверять людям.

Маша очень хороший человек, светлый. Мои дети тянутся к ней с самой первой встречи.

— Все равно помогу! — упрямо настаиваю.

— Квартира общая. Борис оставил мне ее после развода, как настоящий мужчина. Так он сказал. А теперь передумал, — она вяло пожимает плечами, — надоело, наверное, быть настоящим мужчиной. Да и ребенок у них с Катей будет. Дорого им на съемной.

— Маша! Да ты что! — я аж подрываюсь. Начинаю ходить перед ней туда и обратно. Сердобольная она, видишь ли! Ее растоптали, а теперь еще и из квартиры хотят выкинуть. А она входит в их положение. Ребенок же у них будет.

Твою мать! Да я только ради собственного удовольствия этого Бориса поставлю на место!

— Я устала, — она закрывает лицо ладонями, — очень.