Катя Михалина – Легенды Западной Сибири (страница 4)

Хотелось бы мне в подробностях описать вам это существо, забирающее жизни и выпивающее души, спящее в глубоких древних как мир пещерах под нехожеными таежными просторами, но не могу. Кому довелось с ним встретится, не сможет тоже. Одно знаю, проходя мимо посёлка, он отбрасывал свою тень на каждого из нас, и тот, кого она касалась, не хотел жить. Просто невозможно было есть, читать, смотреть телевизор, разговаривать или идти кормить собак. Хотелось перестать быть, не умереть, а так чтобы не родиться. Ничего не моглось и не желалось, на душу наваливался весь вес мироздания и вся тьма, существующая во вселенной. Таким был этот таёжный дух.

Нюркина мать просила немного. Найти убийцу дочери в тайге и наказать его.

Три дня над посёлком стояла мёртвая тишина, а мы не вставали со своих кроватей, потому что были клетками из плоти, в которых умирали души, потерявшие свет, заслоненный от них тенью того, кто пришёл. Потом все закончилось, мы зажили как прежде.

Убийцу, спрятавшегося в лесу нашли у поляны, где кривыми зубьями высились покрытые мхом каменные идолы. Чьи? Древние. Даже шорцы не помнили тех, кто молился этим богам, не говоря о старых людях.

Одиночки в тайге часто подвержены галлюцинациям и психозам. Раскаяние или безумие настигло Нюркиного убийцу, но то, что он с собой сотворил, испугало и охотников, и солдат. Выдавив себе глаза, оскопив себя и перерезав жилы на обеих руках, он не удовлетворился результатом. Распоров себе живот, убийца вытянул собственные кишки и обмотал ими, как ёлку новогодними гирляндами, каменных истуканов. Потом еще пытался уползти, забиться в земляную пещерку, где и встретил свой конец.

Мы поужасались произошедшим событиям, и стали жить дальше. Что делать, пока жизнь выигрывает у смерти, приходится жить.

Петькина любовь

Дамы эти встречаются повсеместно. У арабов, норвежцев, якутов, японцев. Западная культура называет их суккубами, ночницами и дочерями Лилит. В Сибири про Лилит знать не знают, поэтому называют запросто – Болотными Девками.

Схема простая, и как все простое, рабочая. Найти одинокого охотника, лесника или просто бобыля, живущего на отшибе, струйкой тумана вползти в его жилище, соблазнить, возвращаться еженощно, изводя мужика исступленными ласками, пока тот не помрет. Это все, конечно, не со зла, просто у суккубов такой своеобразный обмен веществ, питаются они исключительно сексуальной энергией. Тем и живут.

Рядом с посёлком пихта не росла. Росла она в тайге, на расстоянии дневного перехода от Мурюка. Там сборщики пихтового масла и обустроили свой временный лагерь. Хочу напомнить, что в советское время все, растущее и бегающее в тайге, было достоянием народа, а следовательно тщательно от этого самого народа охранялось. Собирать грибы и ягоды в небольших количествах, удить рыбу для себя, конечно, разрешалось, как и мелкая охота на некоторых животных. Всë остальное попадало под юрисдикцию разнообразных совхозов и артелей, и заготавливалось согласно плановому ведению хозяйства. Во все времена были желающие эти правила обойти, что считалось браконьерством и вредительством, отлавливалось и строго каралось. Незаконный сбор пихтового масла, в подобных условиях, был делом прибыльным, рисковым, а сборщики, овеянные ореолом романтики и таинственности, чуть ли не новыми флибустьерами тайги. Перемещения их хранились в строгой тайне, и не от кого в посёлке секретом, конечно, не являлись.

Эти работали втроем. Собирали молодые побеги, в лагере гнали из них масло. Запасы еды подходили к концу, и они приняли решение не прерывать работу, и не возвращаться в посёлок вместе. Двое, те кто постарше, их ждали в посёлке семьи, собрались в дорогу, неженатого Петьку оставили на хозяйстве.

День на дорогу, пару дней отдохнуть и закупить продукты, побыть с женами, да и дел по хозяйству за время в тайге накопилось. Потом зарядили дожди. Вернуться удалось через неделю.

В тайге одному всегда неуютно. Постоянное ощущение взгляда между лопаток, от которого не отвлекает ни работа, ни усталость. Нервы напряжены, слух обострен, дергаешься от каждого треска ветки. Даже если вырос в тех краях, неуязвимости и защищенности в тайге чувствовать не будешь. Так уж она устроена, тайга. Ночь не приносит облегчения. Ночью все становиться ещё хуже. Особенно, если охота на тебя уже открыта.

Вряд ли бы Петьку спасло присутствие старших товарищей. Известны случаи, когда Болотная Девка ходила к избраннику в барак, где ночевали сорок человек, погружая остальных в беспробудный сон. Это она умеет. Скорее всего, одиночество Петьки пагубно сказалось на его состоянии, вымотав и без того подвижную психику, и лишь ускорило финал.

Петька был сиротой и жил со своей полусумасшедшей бабкой. Петькина бабка лечила, и лечила успешно. Я помню, как мы ходили к ней с отцом, когда у того заболели ноги. Сибирская народная медицина основана на использовании трав, как и везде, но имеет и отличия, активно используя минералы и различные части животных. Кроме приготовления разнообразных мазей, отваров и притирок, бабка баловалась костюмированными ритуалами с плясками, масками, дымом и бубнами. Со стороны это все было ужасно интересно, но не для Петьки. И, наверняка, будь у него выбор, Петька предпочёл бы жить где угодно, но подальше от своей бабки. Но вот выбора судьба-то ему не предоставила.

Мать Петьки в посёлке называли «гуляещей» и «бедовой», сына она родила, учась в восьмом классе, сама не зная от кого. Петька с матерью жили у реки, в новом доме, пока в одну ночь к ней не заявились сразу двое возлюбленных, судя по всему, не имевших представления о существовании друг друга. Итогом ночи стала отрубленная женская голова, выставленная поутру на обозрение всего посёлка, Петькино новоприобретённое заикание и переезд к бабке.

Так или иначе, но жизнь в доме старой ведьмы помогла Петьке сразу определить с чем именно он столкнулся. Будь посёлок ближе, будь бабушка рядом, она смогла бы спасти, отвести напасть от нелюбимого, ставшего обузой, но родного внука. Но Петька был один, а на десятки километров вокруг простиралось безлюдье чащи.

Когда она явилась в первый раз, Петька не спал. Старые люди говорят, что в первый раз Болотная Девка даёт выбор, принять её любовь или нет. Был ли выбор у заикающегося подростка, внука ведьмы и сына шлюхи, над которым насмехались все девчонки посёлка? Разговоры о выборе уместны при наличии выбора. Наутро он был так слаб, что решил в этот день не работать. Кое как заварив чая, поел, и, вернувшись в шалаш, завалился спать. Это был последний раз, когда Петька ел. Взрослого, сильного мужика ночница может пить неделями и месяцами. Но Петька не был ни сильным, ни взрослым, да и Девка, видимо, оголодала за зиму. Петьки ей хватило на неделю. Вернувшись, товарищи нашли его в жутком состоянии. Он бредил, находясь в бессознательном состоянии, был истощен. Тело покрылось язвами от жары, насекомых и испражнений, пропитавших одеяло, в которое был замотан Петька.

Обмыв и переодев подростка, мужики перебрали рюкзаки, оставив самое необходимое, и сладили носилки. Решили, переночевав, выйти на рассвете. На ночь назначили дежурства, чтобы не оставлять Петьку одного, но скоро обоих разбил сон. Рассказывали, что даже сквозь пелену дремы они слышали крики и стоны парня, понимали необходимость проснуться, но не хватало сил вырваться, перебороть морок.

Путь до посёлка занимал сутки. При условии, что не приходится тащить тяжёлые носилки, пробираясь сквозь густые заросли и бурелом, переправляясь через ручьи и обходя болотца. Снова заночевали на старой охотничьей стоянке. Поужинали тушёнкой, попытались напоить Петьку чаем с травами. Дежурств не устраивали, история первой ночи с морочным сном повторилась.

На второй день перехода, во время привала, Петя пришёл в себя, попил из фляжки, попросил закурить и умер.

Психоз, жертвами которого часто становятся на пустошах, болотная лихорадка, приступ малярии могли бы объяснить все. Все, кроме глубоких царапин на Петькиной спине, да свежей, мокрой ещё, ряски, прилипшей к его груди. Вдали от водоёмов. Под тельником.

О чем поет тайга

На староверов иногда находит. Бродит Иван темнее тучи, молчит неделями. Думу, значит, думает. Потом, озарённый и просветлевший челом, летит к своей Ефросинье с приказом грузить имущество на воз, готовить скотину, да собирать ребятишек. Откровение ему было: погрязли все в скиту в грехах, не блюдут веру, отцами завещанную, а посему, прочь из скита, сюда я больше не ездок. И уходит в тайгу, таща за собой своё семейство, лошадку, собак и корову безрогую. Отстраивает дом, где, значит, господь бог укажет. И живёт семейство Ивана в тайге отшельниками и блюстителями веры. Случай совсем в Мурюке нередкий.

Первым делом удивляла тишина, накрывшая дом. Не залаяла собака, не выбежали на крыльцо ребятишки встречать, вернувшегося после недельной отлучки отца, молчали птицы. Детей он увидел сразу, как вошёл в избу. Двое старших, с почерневшими лицами, лежали поперёк топчана на кухонке. Чем больше глаза привыкали к полутьме, тем больше открывалось его взгляду. Обвисшее в петле тело жены, окровавленные пеленки, и тельце младшенького, названного в честь него, отца, которое сволокла в угол и грызла Найда. На вскинутое ружьё Найда глухо заворчала, он выстрелил.