Катя Майорова – Раньше девочки носили платья в горошек (страница 28)

Меня взяли на работу, Арменуи тоже. За четыре часа раздачи листовок нам платили по 500 рублей. Мой мотив пойти работать был довольно банальным: так как денег мне ни на что не хватало, я часто брала в долг (в частности, у Арменуи, а она, в свою очередь, просила у мамы, чтобы занять мне), и долгов уже накопилось две или три тысячи (огромная сумма для студента), поэтому надо было что-то делать. Работа была тяжелая: стоять по четыре часа у выхода из метро (я работала на «Университете») и раздавать листовки людям, которые брать их не хотят. Еще ты потеешь, все чешется, кто-нибудь обязательно о тебя споткнется, отпустит шутку, начнет смеяться. Нередко мимо меня шли богатые студентки из МГУ с дорогими сумочками и кокетливо смеялись, когда я протягивала листовку, но бумажку так и не брали. Иногда я плакала в своем костюме (к счастью, слез никто не видел), потому что мне хотелось домой: к родителям, бабушке, деду, брату. Вся эта взрослая жизнь меня просто убивала: как из дочки обеспеченных родителей, живущей в своей розово-лиловой комнате в центре города и посещающей мажорскую гимназию, я превратилась в потного промоутера, который после смены пойдет сдаст свой огромный костюм, получит 500 рублей, поедет на вокзал и сядет на пригородную электричку до дома, где его никто не ждет? Это было действительно стремительным падением. Правда, подработка продлилась недолго, я заработала необходимую сумму, чтобы отдать долги, и зареклась впредь заниматься чем-то подобным. Ах, если бы все было так…

В начале второго курса началась череда попыток устроиться на какую-то работу, чтобы у меня были дополнительные деньги. Сначала меня не взяли промоутером в какой-то клуб, аргументировав это тем, что я толстая, а толстые – некрасивые, и на такую должность берут только худых и привлекательных девушек. Мне было очень больно и обидно это слышать, но я ничего не ответила. Тогда я часто молчала и не защищала себя, когда мне говорили подобные вещи. Я замыкалась, внутри за доли секунды поднимался вихрь неприятных чувств, но я молча уходила, и все. Прошли годы, пока я научилась стоять за себя, не молчать, когда хочу высказать собственное мнение, и не позволять никому себя обижать. Фэтшейминг продолжился и дальше: меня не взяли на работу в крупную сеть модных кофеен, которые есть во всем мире, потому что я – та-дам – слишком полная. Им нужны были люди более подвижные и активные за барной стойкой, чтобы и кофе наливать, и имена выкрикивать.

Как ни странно, я до сих пор клиент этих кофеен, как и одного супермаркета премиум-класса, откуда меня уволили со словами, что я не умею писать (но об этом позже). Хотя я могла бы обидеться, но дело в том, что я люблю этот бренд, а фэтшейминг – реальность, в которой мы все когда-то жили. Я никого не оправдываю, выбирать баристу по размеру талии – действительно так себе затея, тем не менее мир был другим, и мы только сейчас учимся жить в новой этике: принимать, что все разные, наши тела прекрасны и судить по ним о профессиональных качествах человека – крайне неэффективно. Раньше по подиуму ходили только худые высокие модели а-ля Victoria’s Secret, но, на мой взгляд, мир стал чуточку прекраснее с появлением Эшли Грэм, Искры Лоуренс, Тесс Холлидэй и других моделей плюс-сайз.

Следующим моим местом работы был магазин косметики ручной работы, о котором вы уже знаете. Когда я оттуда уволилась, вернувшись из Челябинска, я пообещала себе, что в моей жизни не будет больше никаких листовок, работы продавцом и я больше никогда не услышу, что я недостаточно хороша, чтобы разливать людям кофе. Все эти события стали толчком к переосмыслению себя и своей жизни. Я начала усиленно худеть, аргументировав это тем, что хочу найти парня, но сейчас думаю, что рабочие собеседования тоже сыграли свою роль. Диеты дали результаты, но худеть, потому что кто-то унизил тебя, – плохая мотивация. В первую очередь надо полюбить себя, а во вторую – делать с собой все что хочешь, но, как показывает опыт (мой и многих других), многое уже делать и не хочется.

После всех кризисных моментов я решила сосредоточиться на своей профессии. Так, я написала пару статей о журналистике для одного нишевого издания, о котором нам рассказала одногруппница, а потом устроилась на практику на одно оппозиционное радио, которое финансировали из государственного бюджета. Это был неприятный опыт, скажу честно. Стрессовая атмосфера новостного социально-политического радио меня очень пугала и напрягала. Главный редактор мог кинуть бумаги в лицо журналисту, съязвить на пустом месте, называть журналисток пупсиками, зайчиками и трогать их за руки, за шею, за волосы. Поразительно, что тогда, в 2011-м, я не придавала этому значения. Ну не насилует же? Не домогается? Как же кардинально поменялось мое мнение о нормах и о том, что допустимо на работе, с тех пор! И это огромная заслуга женщин, которые наконец-то начали говорить про харассмент.

Несмотря на то что мне не очень нравилось на радиостанции, я понравилась девушкам, с которыми работала в одном отделе, и они предложили мне остаться работать после практики. Начальница сказала, что с главредом все уладит. Я очень обрадовалась. Не потому, что хотела там остаться, а потому, что меня оценили, я понравилась, такое со мной случалось редко. Тогда я уже сильно похудела и, конечно же, связывала два этих фактора: худая Катя нравится людям больше, даже в профессиональном плане. Через некоторое время мы пошли к главному редактору на разговор. Я стояла у входа, нервничала, руководительница отдела обрисовала ситуацию.

– Катюша, ну что, хочешь остаться у нас? – спросил главред.

– Да, хочу.

– Ну и отлично. Оставайся. И чай принеси мне заодно.

Так я и продолжила до конца лета приносить чай, готовить студии к приходу гостей, отвечать на звонки и делать всевозможную подобную работу. Каждый день я только и думала, поскорее бы закончилась смена, чтобы уже поехать к себе и тусоваться с друзьями. Лето после второго курса было, пожалуй, самым веселым временем в моей жизни. Несмотря на то что я жила в Подмосковье, ко мне съезжались ребята с разных концов Москвы. Конечно же, приходила Арменуи с братьями и сестрами, одногруппницы, одна из которых жила в Тушино, – у них была своя компания там, и они приезжали все вместе ко мне. Это было очень веселое и звонкое время. На наших вечеринках, кстати, никогда не было никакой грязи или молодецкой разнузданности: никто не употреблял наркотики, даже не курил травку, не было никаких сексуальных эпизодов, токсичного или неуважительного общения. Мы были как молодежь из советских фильмов, которая махнет пару рюмок, закусит «докторской» и поет до ночи под гитару. До сих пор помню, как после своей рабочей смены я выходила из здания, где располагалась радиостанция, на оживленную вечернюю улицу с кучей фланирующих туристов и москвичей, кожу нежно ласкал летний ветер, и казалось, что вся жизнь впереди. Столько было в этих моментах правды, свободы, какой-то даже истины. Мне кажется, что такие мгновения мы проживаем очень ограниченное количество раз. Когда еще не стали до конца взрослыми и продолжаем быть детьми; пока еще ничего не поняли об этом мире – что такое овуляция, система налогообложения, вклад под проценты, остеохондроз, повышенная тревожность – наша голова не переполнена всеми этими вопросами и неразрешимыми задачами; когда родители живы и отношения еще не осложнены нашим взрослением и необходимостью сепарации. Я очень благодарна тому, что росла и формировалась в эпоху, когда социальные сети еще не были так развиты, не было всех этих 18-летних блогеров-миллионеров и 20-летних продюсеров с запусками на 100 миллионов рублей. Мне удалось побыть просто школьницей и просто студенткой, без всех этих гонок, сравнений и достигаторства. Конечно, у меня были свои мечты, амбиции, цели, но никто меня не подгонял, не навязывал мне чужие ролевые модели, не убеждал, что до этого я жила как-то не так. У меня была роскошь проживать каждое мгновение своей жизни, и я могла делать это без медитаций, ретритов и цифровых детоксов. Мне кажется, это было истинное наслаждение, как и летний ветер, гуляющий в моих тогда еще длинных волосах, на оживленной улице после практики на радио.

Тогда у меня был контраст: абсолютное счастье от времени с друзьями в своей беззаботной молодости и практика на радио, которая вгоняла меня в стресс. Я сомневалась, не знала: оставаться все-таки или нет. В конце концов, я училась на дневном отделении, а работа была как раз в утреннее и дневное время.

Все расставили на свои места два случая.

Первый произошел в одну из вечерних смен. Главный редактор очень любил назначать обычных сотрудников своими замами на время отъезда. Глобально никакой силы они не имели, но чувства значимости это им добавляло. Один из таких замов во время отъезда главреда позвонил и попросил заказать ему машину на завтра на утренний эфир. Я ответила: «Да, конечно, сейчас сделаем и перезвоним», – и положила трубку. Через минуту он перезванивает, пока я делаю заказ машины, и орет на меня, как я смею класть трубку, когда со мной говорит заместитель главного редактора. Я жутко растерялась и просто отдала телефон сотруднице, которая работала дольше меня и, вероятно, лучше знала, что делать в таких ситуациях. Мне было очень не по себе, и я лишь слышала, как девушка говорила в трубку: «Угу. Стажерка. Ну, бывает». На следующий день этот человек зашел в наш кабинет чуть ли не с ноги и с криком «Ну и кто здесь Катя?». Я жутко испугалась и чуть ли не вжалась в шкаф у кулера, через мгновение кто-то зашел, объявил о какой-то новости, все забегали – и он ушел.