Катя Майорова – Раньше девочки носили платья в горошек (страница 25)

Мое первое законченное произведение я тоже принесла прочитать учительнице в школу, потом еще кому-то и еще, так его прочли полкласса, и почти всем понравилось. Рассказ был про любовь и про реинкарнацию, о том, что любящие люди неизбежно встречаются в новых воплощениях. Галина Вильгельмовна меня похвалила и даже спросила: «Почему не можешь так же писать сочинения?» А я не знала, что ответить. Сейчас мне кажется, я, понимая, что меня будут оценивать, просто не могла расслабиться и быть собой. Эта скованность будет меня преследовать еще много лет: в университете, на работе, и пройдут годы, пока я не позволю себе просто быть собой. Единственное пространство, где я себе это позволяла всегда, – личный дневник. Недавно мы говорили с моим психологом про уязвимость и о том, что мне очень сложно быть уязвимой в жизни, я любыми способами избегаю этого состояния, но на бумаге я могу настолько открываться, что порой ужасаюсь собственной откровенности.

Наша дружба с Мариной имела разные формы. Стоит отметить, что я в целом разносторонний человек и общаюсь с совершенно разными людьми. Среди моих друзей были и отличники, и двоечники, и тусовщики, и челябинские хипстеры. Марине это не нравилось, о чем она прямо говорила, ей казалось, что она «делает из меня человека», а я все время сбегаю с другими друзьями пить пиво на вечеринку. Марина никуда не ходила после школы. Хотя как-то (нам было по 14 лет) я, Марина и Лена (которой недавно не стало) занимались в школе танца живота, в котором я довольно преуспела, до сих пор умею крутить всевозможные восьмерки и делать «верблюда». Марина была прилежной девочкой, которой мне никогда не суждено было стать, однако что-то условно «плохое» в ней все-таки водилось, или же она сама пыталась это нащупать. Тетя Марины была продвинутой женщиной, предпринимательницей, у нее не было своих детей, и время от времени она воспитывала племянницу, транслируя ей идеи свободомыслия; она часто брала Марину с собой за границу, откуда та привозила тонну впечатлений, особенно про то, как отрывалась тетя, пока сама Марина ждала ее в номере. Несложно догадаться, благодаря кому у Марины появлялись в библиотеке книги по стервологии, которые были популярны в нулевых. Она их тщательно прятала от мамы, которая запрещала даже смотреть «Титаник», потому что считала фильм развратным и безнравственным: родители выбрали Роуз жениха, а она спит с Джеком Доусоном.

Как-то после школы мы пришли в гости к Марине, пели песни в караоке (одно из наших любимых занятий), а потом наконец решили посмотреть «Титаник». В конце фильма Марина сильно плакала, а после вручила мне все книги по стервологии со словами: «Выкинь по дороге, мне это не нужно, я хочу верить в настоящую любовь». Уходя, я взяла книги с собой и оставила их на автобусной остановке.

Подошел конец нашего обучения в школе. Марина сдала ЕГЭ на 100 баллов, я чуть похуже, но тоже неплохо. Я к тому моменту уже готовилась к поступлению в университеты в Москве, у меня были собраны все документы и даже публикации в челябинских СМИ, а у Марины не было ничего. Для меня это стало шоком, потому что мы вместе два года мечтали о журфаке МГУ и в результате я еду учиться в Москву, а Марина остается в Челябинске. Она это объясняла так: «Родители сказали, что у них нет денег оплачивать мою жизнь в Москве». Я не злилась и не обижалась на Марину, что мне придется проходить этот путь в одиночку, скорее я просто была поражена: оказывается, бывает и так.

Уже в Москве я увидела Марину в списках зачисленных на филфак МГУ (там не нужно было писать вступительное сочинение) – видимо, она не теряла надежды и отправила документы, но все равно осталась учиться на филфаке в местном вузе.

Позже, насколько мне известно, она вышла замуж, родила ребенка и стала домохозяйкой. Моя умная и талантливая Марина, которая больше всего на свете боялась получить оценку ниже пятерки, в конечном счете посвятила себя семье. Со временем мы перестали общаться, и у меня нет возможности спросить напрямую, как на самом деле сложилась ее жизнь.

Уверена, многих девочек воспитывают именно так: сначала надо хорошо учиться и быть отличницей, а потом быть хорошей матерью и женой. Я где-то слышала токсичную формулировку: «Женщине нужно образование, чтобы у мужа была дипломированная жена». В подобном воспитании я вижу очередное противоречие, которое не укладывается у меня в голове. Как и не укладывается то, что мой папа так много времени и сил тратил на то, чтобы помочь нам найти себя, но, когда я вышла замуж, он начал транслировать мне совсем другие ценности. К сожалению, все это происходит неосознанно, вряд ли родители думают: «Так, сейчас заставлю ее учиться, а потом варить борщи». Конечно, нет. Все это лишь показатель того, что нашему обществу предстоит серьезная трансформация, и того, как много противоречий и каши в нашей голове сегодня.

Я благодарна Марине и Галине Вильгельмовне за то, что они помогли моему писательскому костру разгореться. Впереди будет еще много людей, событий и разных случайностей, которые помогут мне не свернуть с намеченного пути, однако тех, кто был в самом начале, я буду помнить особенно. Иногда я с тоской вспоминаю то время – и не потому, что хочу его вернуть, а потому, что я так резво убежала из прошлой жизни и зажила новой, что многим не успела как следует насладиться.

Дальше меня ждал длинный, сложный и извилистый путь, который в конечном счете привел меня к моему месту как в литературе, так и в жизни.

Глава 2. Москва

Первые годы жизни в Москве я вспоминаю без удовольствия, а первые полгода – и вовсе с легким отвращением. Я не поступила на журфак МГУ, но поступила на журфак МГУП им. Федорова, который сейчас объединился с Политехом. В те моменты я не думала о том, что буду скучать по близким и что какая-то часть моей жизни подошла к концу. Сейчас я это все воспринимаю более остро и, если честно, вернись я на 11 лет назад, даже не знаю, поехала бы учиться в Москву или нет. Тогда я многое потеряла, и мне было действительно тяжело, особенно в первые годы, пока я не встретила Диму.

В августе, когда уже все было понятно с поступлением, я вернулась обратно в Челябинск. Родители улетели на весь месяц в США, брат уже работал там по программе Work and Travel, поэтому все оставшееся лето я тусовалась с друзьями, худо-бедно гуляла с собаками, следила за бытом и ела что бог пошлет. Несколько раз ко мне внезапно приезжала бабушка, реанимировала цветы на балконе, ругала меня, что я не хозяйственная, и уезжала обратно.

Родители прилетели из Америки за несколько дней до моего отлета на учебу в Москву. Я была уверена, что моя семья спокойно относится к моему решению перебраться из Челябинска. Как минимум все разъехались, никто не стремился провести со мной последние месяцы дома, поэтому я уезжала со спокойным сердцем. Все развивалось действительно тихо-мирно, пока мама не расплакалась – я бы даже сказала, разрыдалась – перед тем, как я ушла на досмотр. Мне было больно на нее смотреть, и на моих глазах тоже проступили слезы.

Я до сих пор с какой-то болью и обидой все это вспоминаю. Обидой, потому что когда я стала старше, то не смогла понять, почему они все уехали, а не захотели провести со мной мой последний месяц в Челябинске. Многие вещи, которые были в моем детстве, я искренне не могу понять. Точнее, так: я все понимаю, все живые люди, и это нормальное желание – как родителей, так и брата – увидеть Америку, но мне иногда не хватает принятия. Я провела десятки часов в кабинете психолога, разбирая свои отношения с родителями, предпринимала немало попыток обсудить с ними наболевшее – не чтобы обвинить, а чтобы понять, – но все это оказалось тщетным. Я уже давно не делю людей на хороших и плохих, как и родителей – на хороших и плохих. Родители – это просто люди, которые рискнули привести в мир новых людей. А подобные предприятия – всегда риск, потому что ты не можешь заранее знать, чем все это обернется: счастьем или драмой, сплошными трудностями или полной автономией ребенка от родителя. Думаю, проблема также была в том, что я всегда хотела казаться сильной, смелой, независимой в их глазах. Брат не пытался. Он всегда нес им свою боль, свои переживания, делился с ними вещами, которые я бы в жизни не рассказала – из страха, или стыда, или страха и стыда одновременно. Иногда мне просто хотелось, чтобы за всей моей броней, за всей этой напускной сдержанностью другие увидели израненную душу, потерянную девчонку, которая всегда очень хотела быть сильной, никому не показывать свою боль, уязвимость. Даже сейчас, когда я пишу эти строчки сквозь слезы, я предварительно закрылась в комнате и попросила мужа не заходить хотя бы час. Мне часто делали больно, и я прикладывала максимум усилий, чтобы никогда никому этого не показывать. Пожалуй, я всегда хотела невозможного, чтобы близкие увидели то, что я так тщательно прячу. Но от кого этого ждать, если не от них? Неужели родители не способны увидеть нечто большее за улыбкой своего ребенка?

Я села в самолет, прилетела в Москву, где меня встретили кузены по маме. Первые полгода я жила у них. За это время я немного освоилась, завела новых друзей, но все равно вспоминаю этот период в довольно мрачных красках. Как раз в то время на меня напали ночью, один из кузенов привел жить в квартиру девушку, меня переселили из спальни в проходную комнату, у моих родителей произошли недопонимания с тетей и ее мужем насчет моего проживания и стоимости этого вопроса. Все это давило, я часто плакала по ночам, и больше всего мне хотелось оттуда съехать. Тогда я была ребенком, довольно испуганным и потерянным, поэтому просто плыла по течению, воспринимая происходящее как данность. Опять же, став взрослой, я начала понимать причинно-следственные связи – почему какие-то люди поступают так, как поступают, – и долгое время я отказывалась принимать это, мириться с тем, как другие относились ко мне. Спустя годы я поняла – да, подобное отношение – это странно, несправедливо, некрасиво, но именно оно заставило меня пробудиться. Вообще, все тяжелые события в моей жизни привели меня к двум важным вещам: любви к себе и ответственности за свою жизнь. Да, я начинала свою самостоятельную жизнь 11 лет назад в спальном районе Москвы, в квартире с кузенами и будущей женой одного из них: мы не могли поделить пространство, на меня напали ночью, у мамы испортились отношения с сестрой. Все это тяжело, обидно, но где я сейчас? В своей прекрасной жизни, где я люблю себя и умею рассчитывать на себя. Все это стало пазлом, который я долго не могла собрать, но со временем каждый кусочек встал на свое место и дополнил картину.