Катя Матюшкина – Удивительные истории про собак, котов и даже хомяков (страница 27)

Оттолкнувшись от плиты, Мурка вцепилась в абажур и, повисев на нём, как летучая мышь, свалилась на запретный кухонный стол.

Высунув язык, Мурка замерла. Она смотрела на вальяжно развалившийся на столе пакет, из которого тянуло таким фиолетовым запахом.

Не слыша надоедливого скулежа, Мурка нырнула в рай. Здесь её достать невозможно. Тут еда не растекается по носу, хрустящие кусочки можно грызть прямо с шуршащей упаковкой. Мурка ела долго! Так долго, как только могла.

Запах корма расстилался по дому и сводил Кляксу с ума. Но Клякса была воспитанной собакой – а БОЛЬШИЕ не разрешали ей забираться на стол.

Когда всё было кончено, Мурка, по-прежнему игнорируя Кляксу, стала мыть лапы. Гордая изогнутая спина выражала презрение. Ещё не все волоски были вылизаны, ещё не все душевные раны были залатаны – и тут за спиной Мурки послышалось мерное сопение.

Клякса уснула! Глупая собака даже не попыталась мстить, она просто рухнула на бок и закрыла глаза. Мурка, хитро сощурившись, повернула голову. Сегодня батарея не была фиолетовой. Настало лето, и батарея стала холодной, ненужной и… чёрно-белой. А вот бок Кляксы стал фиолетовым! Тёплым и мягким.

Мурка с независимым видом спрыгнула со стола и как бы невзначай устроилась на лохматом собачьем боку. Он поднимался и опускался в такт дыханию, укачивая и успокаивая. Хвост Кляксы подрагивал во сне, и Мурка, нежно придавив его лапой, замурчала.

Всё-таки зря она утром напи́сала на подстилку Кляксы. Ну ничего. Всё ещё можно закопать.

Оксана Иванова-Неверова

Никаких собак, или Что-нибудь достойное[2]

Жил был я – Витя Калинин. С мамой и папой. И не было у меня никакой собаки.

– Витя, – говорила мама и гладила меня по голове, – не начинай, пожалуйста.

А я ничего не начинал. Всего лишь смотрел на маму печальными карими глазами и гавкал. Не очень громко, но разборчиво. Я думал, мама испугается, что я завёл себе воображаемого друга, и купит мне друга настоящего. Правда, у меня уже есть настоящий друг, Тоха. Он кучерявый и всклокоченный. Но он же не собака.

Никаких собак, или Что-нибудь достойное

У меня была крепкая надежда на папу. Так уж сложилось, что в нашей семье собаку хотел не только я. Это оставляло маму в меньшинстве, но ничуть не смущало. На тему собаки она одна легко уделывала нас двоих.

– Смотри, Витёк, – говорил папа и тряс головой, будто бы он милый маленький мопсик, – думаешь, сработает?

Со мной это работало отлично. Я сразу представлял, что папа – это самый лучший мопсик на земле. Но осознает ли это мама? Вдруг у неё недостаточно воображения?

– Тренируйся ещё на всякий случай, – отвечал я папе и тоже тряс головой с такой силой, что тёмная чёлка падала на брови. Я был бы очень пушистым псом.

Вот так, тряся головами, мы однажды встретили маму с работы.

– Нет, – сказала мама от порога. – Нет, нет и нет. Никаких собак!

То есть она поняла, кого мы изображаем! Хотя бы с воображением у неё было всё в порядке. Мы с папой посмотрели друг на друга и покачали головами, как милые маленькие мопсики. Очень хорошо у нас выходило.

– Замечательно! – подтвердила ма-ма. – Зачем нам собака, если есть вы?

– Не грусти, Витёк, – сказал вечером папа. – Мы придумаем что-нибудь.

Но я знал, что всё бесполезно. Если уж папина красота и актёрское мастерство не смогли растопить мамино сердце, то… Нет, не видать нам собаки. Я тихонечко заскулил. С кресла тихонечко отозвался папа.

– Ты хотя бы понимаешь, – спросила его мама, – что собака – это почти как ребёнок?

– Но меня-то вы завели! – не выдержал я. – И ничего, как-то справляетесь! Или меня вы тоже… – Тут я и сам ужаснулся. – Ставили под сомнение?!

Никаких собак, или Что-нибудь достойное

– КОНЕЧНО НЕТ, ВИТЯ! – воскликнули хором мама и папа.

– Вот и представь, – сказал я маме, – щенок – это почти как я. Только лучше. У него хвост!

Мама с недоверием посмотрела на меня. Видимо, представляла хвост. Потом она вздохнула и ушла в спальню. Зря я про хвост сказал. Надо было про пушистые уши.

Шло время. Собаки у нас по-прежнему не было, совсем никакой. Однажды я вернулся с прогулки и застал маму в задумчивости. Не стоило и надеяться, что она думает о мопсике, но на всякий случай я сказал:

– Знаешь, у него такие милые уши!

– Правда? – Мама немного удивилась. – Ты тоже заметил?

– Ещё бы! – воодушевился я. – Поверь мне, ты никогда не пожалеешь, что выбрала его. Он будет радовать тебя каждый день!

– Да-а… – протянула мама, задумавшись сильнее. – А я… чем бы могла его порадовать?

У меня внутри всё заплясало. Вот так разговор!

– Ну… купи ему лакомства для собак. Он их обожает!

– Серьёзно?! – Мамины глаза округлились. – С чего ты взял?

– С того, что это очень полезно. Там витамины всякие. И просто вкусно. Почему, ты думаешь, он такой красивый? Из-за правильного корма!

– Это… он тебе сказал?! – Мама испуганно прижала руки к груди.

– Это же очевидно, – объяснил я. – Только нам придётся прятать от него вкусняшки. У него же проблемы с самоконтролем. Он совершенно не умеет вовремя остановиться.

Мама замерла, словно что-то припоминая. Я испугался, что наговорил лишнего.

– Ты не переживай, – поскорее успокоил я её. – Я прослежу, чтобы он не переедал. А если он начнёт толстеть, буду бегать с ним по утрам. Я готов полностью взять его воспитание на себя!

Мама издала невнятный звук.

– Ты считаешь, – выдавила она, – он дурно воспитан?

– Да он совсем никак не воспитан! Его же до сих пор никто не воспитывал. Но у меня он будет как шёлковый, уж это я тебе обещаю.

Мама тряхнула чёлкой:

– Нет, Витя, это совершенно невозможно.

– То есть мы оставим его ночевать на улице? Ты хочешь, чтобы он замёрз и скрёбся под дверью? И запомнил на всю жизнь, что мы его не впустили?!

– Что ты несёшь? – вздохнула мама.

– А как же уши?! – в отчаянии воскликнул я. – Ты же согласилась, что у него милые уши!

– Ну да. – Мама развела руками. – Уши у него тоже милые.

– И хвост! – Я чуть не плакал. – Хвост у него прекрасный! Бараночкой!

Мама моргнула и вдруг расхохоталась.

– Опять ты про хвост, Витя. А я, вообще-то, про папу. У папы скоро день рождения.

Я молча кивнул. Я ничего не мог сказать, потому что закрытый рот помогал сдерживать слёзы. Я быстро ушёл в свою комнату и уже там открыл рот и заплакал в подушку.

Про папу. Ну конечно. Само собой. Естественно. Я тихонько высморкался в покрывало. Надо было успокоиться и достойно пережить очередной крах надежд.

Я достал телефон и загрузил сайт мопсячьего питомника. Может, если я распечатаю фотографии самых жалостливых мопсиков и разложу их по всему дому, мама смягчится? Я полистал картинки.

Максимально жалостливыми были бежевые мопсы. Но мы с папой хотели именно чёрного! Это стильно, считали мы с папой. У всех будут бежевые мопсы, а у нас… никакого! Я вцепился зубами в наволочку и зарычал. Неужели мама не понимает, что если в ближайшее время у нас не появится мопс, то я сам превращусь в мопса?!

– Сыночек. – Мама подошла и погладила меня по спине. – Всё в порядке?

– Нет, – горестно признал я. – Всё бесполезно. С тобой каши не сваришь. Может, мне отказаться от тебя?

– Да? – она прищурилась. – Ладно. Тогда я возьму Кирилла из твоего класса.

– С ума сошла?! Он же тебе все нервы вытреплет! Возьми лучше Верочку, она хотя бы красивая. У неё глаза видела какие тёмные? И косы толстущие! Она один раз объявление увидела на парикмахерской и хотела их продать «по дорогим ценам». К счастью, ей родители не разрешили. Меня-то она не спрашивала.

Мама засмеялась.

– Скажи лучше, чем папу порадовать?

Я вздохнул, как наша учительница над тетрадкой Кирилла. А потом сел на кровати, посмотрел маме в глаза и решительно сказал: