Катя Маловски – Можно не притворяться (страница 5)
Ответ Милены застревает у нее в горле. Глотает воздух, словно рыба на суше. Всегда внезапностью этого вопроса застаю ее врасплох.
– Если ты стремишься к тому, чтобы называться ее матерью, так старайся быть ей не на словах, для галочки, а на деле. Настрой с Верой коммуникацию. У нее возраст сейчас такой. Сложный. Ее изнутри распирает от всего происходящего вокруг. Среди всех живущих в этом доме, кроме Веры, именно ты женского пола. Именно ты можешь помочь ей найти ответы на какие-то девчачьи вопросы.
– Я… я, – запинается, нервно поправляя очки, – помогаю…
– Да? Хреново ты помогаешь. Тебя больше заботят ее оценки, чем то, что действительно для нее важно.
– Вера окончит школу через два года! Что может быть важнее оценок?
– А я тебе отвечу словами Веры, – стараюсь держать себя в руках, так как меня вымораживает то, что мне приходится озвучивать элементарные для возраста моей сестры вещи. – «Как подобрать удобный лифчик?», «Что делать, если я разрешила себя поцеловать мальчику, а он на следующий день прикидывается, что со мной не знаком?» И вот еще: «Кому звонить, если я испачкала на уроке алгебры юбку во время месячных и реву в школьном туалете, потому что надо мной посмеялись одноклассники? И почему первый, о ком я подумала, кто может мне помочь, это мой старший брат, а не моя названая мать?»
– Вера мне не говорила… – чуть слышно произносит Милена.
– А ты и не спрашивала. Ты тогда встретила нас расспросами: «Вадим, почему ты привез Веру раньше времени из школы? Нельзя прогуливать уроки! Что скажет ваш отец?!» Вот только Веру нужно было спрашивать не про отца, а про ее состояние.
Лицо Милены с идеальным дневным макияжем застывает в недоумении. Вот чем она меня раздражает, помимо всего прочего, так это тем, что я не могу понять, бывает ли Милена когда-нибудь настоящей. Не такой, какой ее хочет видеть мой отец. А такой, какой она хочет быть сама. Обычной. Неидеальной. Со мной. С Верой.
– Ты не беспокойся, – пытаюсь смягчить интонации, – я-то, как старший брат, ей помогал, помогаю и буду помогать. Только я парень, и у меня немного другой взгляд на вещи. И разговор порой короткий с теми, кто Веру даже в мыслях попробует обидеть. А вот тебе я дам маленький совет: не веди себя как старая, умудренная опытом бабка, прожившая жизнь. Тебе всего сорок. Между нами не такая уж гигантская возрастная пропасть. Поэтому не забывай иногда опускать себя на землю, поближе к нам, к молодежи. Но со мной пытаться дружить не надо. Со мной уже поздно. А вот Вере будь, пожалуйста, подругой. Прекращай изображать бурную материнскую деятельность, только чтобы отец тебя похвалил, когда ты будешь отчитываться перед ним о ее успеваемости. Будь проще, и она к тебе потянется. И запомни, это самые мудрые и добрые слова, которые ты услышишь от меня в свой адрес, – разворачиваюсь спиной к Милене и следую на выход.
– Футболку надень, пожалуйста, – голос Милены слегка подрагивает, – ко мне подруга должна вот-вот прийти.
– Хорошо, – спокойно соглашаюсь, так как уже устал от словесных пикировок.
– И еще, – а вот со мной продолжают разговаривать. Но уже не возмущаясь, а вполне себе сдержанно. Я бы даже сказал, осторожно. – Возможно, мое мнение тебе, как всегда, не важно, но с этой прической тебе намного лучше. Серьезнее выглядишь.
– Спасибо. Хотя для меня твое мнение действительно не важно, – всегда говорю Милене то, что думаю. Вот бы и она почаще делала то же самое.
Сваливаю наконец из кухни. Бессознательно провожу рукой по волосам. Буквально на днях снял дреды и подстригся. После того инцидента с жвачкой в моих дредах я был готов незапланированно попрощаться с волосами, но мой мастер с золотыми ручками, Катюха, провела реставрацию. И в итоге я спокойно отходил с дредами почти месяц, хотя мое самолюбие было задето. Чтобы меня, как лоха, развели… Да еще кто? Девчонка, которая вдобавок ко всему успела потоптаться по моим кроссовкам, пока я в ахере стоял и наблюдал, как Жанна снимает нас на телефон?
Глава 5. Грустные воспоминания и хорошие новости
Собираясь в универ, в гараже прогреваю тачку. Под убаюкивающее жужжание мотора рассматриваю бережно укрытую чехлом и одиноко стоящую в углу «железную птичку». Мою девочку. Мою «Хондочку».
Да и я покрылся пылью. Заржавел. Мне хочется поскорее проснуться от анабиоза. Выйти из этой зимней спячки. Почувствовать жизнь, свободу, скорость, адреналин.
На стене рядом с мужской экипировкой, предвкушающей мотодвижуху, грустно висит женская. А грустит она потому, что ее в этом сезоне никто не наденет. Покупал защиту специально для моей бывшей девушки, Ульяны, хоть она и не разделяла мое увлечение. Пару-тройку раз выезжала летом со мной за город, и все. Да и какого-то восторга в ее глазах я не видел от такого досуга. Ульяна больше была домашней девочкой. В том смысле, что предпочитала проводить время со мной наедине. Не питала симпатии к моим друзьям. Не любила с ними тусоваться. Не могла найти общий язык даже с Эдиком. Считала его шутки не смешными, а его самого – бабником.
А я не хотел навязывать Ульяне общение с людьми, с которыми ей по каким-то личным причинам было некомфортно. Даже если это были мои друзья. Я тоже, мягко говоря, недолюбливал ее подруг: скучные, пресные и до зубного скрежета правильные девочки – дочки богатых родителей.
Эти самые подруги, в свою очередь, навешивали Ульяне на уши: «Посмотри на его внешний вид, он же еще не вышел из подросткового возраста», «Он несерьезный», «Он вульгарный» (это типа я матом ругаюсь). Посмотрите-ка, какие нежные фиалки. А вот как только видели меня без футболки, так сразу аргументы «против» волшебным образом заканчивались.
Поэтому, как говорил мой дед: «Не пизди-ка ты, гвоздика, что ты розою была». Не нужно строить из себя скромняжку.
В подтверждение своих слов скажу следующее: как-то раз самая тихушная паинька из подруг Ульяны пыталась, сидя за столом в баре, залезть рукой ко мне в штаны, когда слегка перебрала с Б-52. Одновременно томно отвешивала комплименты, вгрызаясь в меня взглядом с поволокой: «Ты за последнее время так похужал и возмудел, – ик! – то есть похудел и возмужал». Ульяне я об этом инциденте говорить не стал, чтобы не травмировать ее психику, но именно тогда я окончательно составил мнение о ее подругах.
Однако я же не с ними встречался, а с Ульяной, поэтому и закрывал на все это глаза. Потому что… любил ее, наверное. Искал в ней забытые, недостающие мне тепло и заботу. Она же с ролью «всепонимающей и не обращающей внимание на все мои недостатки» неплохо справлялась. Но в какой-то момент скверный характер Панка, притупленный флюидами влюбленности, вырвался наружу. Я осознал, что мы слишком разные и как-то неправильно друг на друга влияем. Она меня тормозит, сдерживает, а я ее подавляю, мучаю. В отношениях всем должно быть хорошо. А со мной Ульяна стала забывать, что такое эмоциональный комфорт.
Понял, что ей нужен не такой, как я, а домашний мальчик. Чтобы он не страдал фигней, «записывая глупые видосики в своей не менее глупой компании», а вечерами валялся с Ульяной в обнимку на диване. Чтобы она не переживала за него, как за меня, живой он приедет после ночных покатушек, или уже можно обзванивать все больницы. Чтобы Ульяна не расценивала длинные гудки в телефоне или бесящее «Абонент недоступен» как знак, что с ним что-то случилось. Чтобы ей, сидя у окна, не приходилось вслушиваться в вечернюю суматоху улиц, пытаясь распознать приближающийся гул мотоцикла.
Со мной Ульяна была в вечном ожидании. Ждала шаги по комнате. Ждала, как под тяжестью моего тела прогнется кровать. Ждала, когда ее обнимут мои холодные после улицы руки. Ждала, когда я прошепчу: «Я дома».
Но меня не надо ждать. Со мной надо быть. Растворяться в эмоциях, адреналине. Я не домашний мальчик. Я люблю риск. И тут либо его со мной разделяют, либо нет.
Ульяна не хотела его испытывать, а я перестал сдерживать напряжение, копившееся внутри меня. Тогда в отношениях с ней во мне перегорела лампочка, а новую я вставлять не захотел.
В кармане куртки осторожно пытается обратить на себя внимание гитарное соло рингтона. Кайфую несколько секунд, дожидаясь плавного вступления хрипловатого вокала Курта Кобейна. Пропевая вместе с ним первые строчки, отбиваю по бедру ритм ладонью. Только потом достаю источник звука из кармана.
– Вадь! – захлебывается эмоциями Вера, как только я отвечаю на звонок.