Кацухиро Го – Четвертая подсказка (страница 49)

– Всегда и всюду умирают люди. Не так? – Руйкэ выпрямил спину и посмотрел на Судзуки сверху вниз. – Если хочешь остановить игру сейчас, так и скажи. Ты же в любом случае отправишься в тюрьму. Будешь в одиночной камере каждый день, каждую ночь вспоминать мое торжествующее лицо.

Киёмия не мог определиться, правильна ли выбранная Руйкэ линия. Как до этого сам Киёмия – или даже в большей степени, – Руйкэ пытается выстроить отношения с Судзуки. Неравные отношения – такие, в которых он не проиграет Судзуки, а наоборот, сможет победить его.

Понимая это разумом, Киёмия в то же время не мог унять беспокойство на душе: «Ты это говоришь от чистого сердца? Тебе и правда все равно, умрут люди или нет?»

– Вы что, не думаете, что в полдень будет взрыв?

– Наверное, не будет. В противном случае ты уже приступил бы к игре. Твои слова про полдень тянут в лучшем случае на анонс перед игрой. Ты просто возбуждаешь интерес к своему рассказу, а затем говоришь: «Главное блюдо – после рекламы». В чистом виде сценарий, придуманный трехгрошовым писакой.

– Скажите, люди вас, наверное, не любят?

– Не знаю. Я же всегда ношу маску.

– Хм-м, – Судзуки пожал плечами. – Интересно. Господин сыщик, вы очень интересный человек. – Впрочем… – Он поднял лицо. – Похоже, нам с вами не суждено стать друзьями. Заявление про закадычных друганов я забираю назад.

– Это притом что я обеими руками за?

– К сожалению. Так всегда: чувства – всегда штука односторонняя. И когда ты в ком-то нуждаешься, и когда кто-то нуждается в тебе.

– Что тебя не устраивает? Поведешься со мной, потом расстаться не сможешь… Все про меня так говорят.

– Но ведь вы, господин сыщик, мне не дадите…

– Если ты о горечи поражения, ее ты точно получишь.

– Ну зачем она мне? Я и так бесконечное число раз испытывал ее. Смотрите, тут ее полным-полно. Живот забит под завязку.

– И что же тебе нужно?

Язвительный тон в речи Руйкэ исчез. Он тоже не может найти разгадку. И хочет ее найти.

– Ты вроде как обязан отвечать. К тому же у господина Киёмии вроде как оставался один вопрос, – Руйкэ направил на Судзуки указательный палец. – И смотри, не увиливай. Чтобы не было этих «без комментариев». На этот раз я отгадаю форму твоей мелочной душонки.

– Звучит интригующе, – с улыбкой произнес Судзуки, глядя на уставленный на него палец. – Звучит очень интригующе. Но ведь вроде как и полдень скоро наступит?

– Есть еще десять минут.

– Понятно. Кстати, господин сыщик. Скажите, бывало ли так, что вы хотели убить человека? – совершенно обычным тоном спросил Судзуки.

– Да, бывало, – ответил Руйкэ, сложив руки. – Разумеется, бывало. Изо дня в день такое бывает. Хотелось убить мужика, который рыгает в переполненном поезде, слишком сильно надушенную женщину, перекрашенного в блондина парнишку из круглосуточного магазина, который забыл положить мне в пакет палочки для еды. Я искренне надеюсь, что всех их покусают американские ядовитые ящерицы.

– Ну зачем же поручать такое дело ящерицам? Не лучше ли самому грохнуть разом всех тех, кто вас бесит? К тому же вам, господин сыщик, с вашей профессией не составит труда сделать так, чтобы вас не поймали.

– Я ж не Микки Нокс [63]. И вообще, что за манера – пропускать мои вопросы и задавать свои? У тебя что, не голова, а баскетбольный мячик?

– Ну зачем вы так? У нас же просто легкая беседа. Мы беседуем, чтобы поближе узнать друг друга.

– Это слишком хлопотно. Оно того не стоит. Вот причина, по которой я не убиваю людей.

– Ясно, – кивнул Судзуки. – То есть это не потому, что «убивать нельзя, так как убийство – зло»?

– Ой, прости меня. Тебе будет трудно продолжать, если я не дам такой ответ? Знаешь, не надо пытаться сыграть со мной на представлениях о добре и зле. Со мной такие штучки не прокатят…

– У меня не было такого намерения. Кстати, по поводу представлений о добре и зле. Я слышал, что раньше в мире убийство людей не обязательно считалось чем-то плохим. Так было и в Греции, и в Китае, и в Южной Америке: самые разные народы и племена все время воевали друг с другом. Убивать врагов всегда было благом. Единственное, что было злом, – это убивать своих.

– В двадцать первом веке тоже прославляют героев войн.

– Именно. Вообще, как ни странно, представление о том, что нехорошо убивать людей, с которыми тебя ничего не связывает, возникло совсем недавно. Наверное, это потому, что людям так проще. Ведь для того чтобы делить людей на своих и не своих, надо ответить на вопрос: а кто такие эти «свои»? Члены семьи – да, это, наверное, свои. А вот можно ли почтальона из соседнего города считать своим? Или как быть с врачом с удаленного островка, про которого ты даже не знаешь, как его зовут и как он выглядит? Или как быть с множеством пассажиров того переполненного поезда, о котором вы говорили? Тут вообще не понять, кто для кого свой, а кто не свой.

– Может, лучше, если все будут своими? Мы ведь уже состоим в отношениях – терпим отрыжку и одеколон друг друга.

Делая вид, что отвечает небрежно, Руйкэ готовился слушать Судзуки. Бессвязная болтовня может в любой момент превратиться в загадку. Если все время быть на страже, тогда и ошибок сделаешь больше, и раздражение будет усиливаться.

– Наступил полдень, – дежурным тоном произнес Киёмия.

– Отрыжка и одеколон – из категории врагов? – не обращая внимания на слова Киёмии, спросил Судзуки.

Не заинтересовали они и Руйкэ:

– Если отрыжка относится к категории врагов, тогда одеколон – к категории своих. Если одеколон из категории врагов, тогда отрыжка – из категории своих. Но если скажут, что надо сделать выбор, я предпочту, чтобы все были своими.

– Какой миролюбивый ответ!.. Кстати, на эту тему есть история. Я читал ее в какой-то книге. Хотя, может быть, это было в документальном фильме… Неважно. Короче, дело происходило в каком-то месте, в котором миром и не пахнет, то ли в Африке, то ли на Ближнем Востоке… В общем, речь была о регионе, где идут ожесточенные конфликты и гражданские войны. В этом регионе существует игра, популярная среди солдат-подростков. Заключается она в том, что надо найти беременную женщину на стороне врага и застрелить ее. Женщина ведь не солдат, она просто гражданское лицо? Спрашивается, зачем они это делают? А делают они это для того, чтобы вспороть ей живот и угадать, находится там мальчик или девочка. Говорят, что в эту игру играют на сигареты. Разве это не крутая идея? Думаю, в другой обстановке вряд ли что-то подобное может прийти в голову… – Судзуки остановился и пристально посмотрел на Руйкэ. – Господин сыщик, они представляют собой зло?

Руйкэ испустил небольшой вздох.

– Если говорить, хорошо это или плохо, то, наверное, ничего хорошего в этом нет.

– Разве? Ведь люди на вражеской стороне хоть и считаются людьми, но это не люди. Существует же такая штука, как охота, верно? Человек идет в лес и расстреливает там оленей, фазанов, медведей и так далее. Расстреливает без всякой необходимости, просто из удовольствия. Говорят, в западных странах это настоящий спорт. Чем эти ситуации отличаются друг от друга? Все эти олени, фазаны, медведи – все они не из категории своих. То же самое можно сказать и про беременных женщин со стороны врага. Это нормально – отбирать жизнь у тех, кто не является для тебя своим. Это не зло.

– Хочешь сказать, что люди, погибшие от бомб, для тебя не свои?

– Знаете, господин сыщик, я ненавижу ложь. Потому что всю жизнь страдал от лжи. Все лгали мне и учили лгать меня. Лжецы ходят с такими уверенными лицами, будто они не лжецы. Я понял абсурдность всего этого. И поэтому стал жить на улице. Честным людям тяжело жить в этом мире. Но, знаете, я к лгунам отношусь скорее с жалостью. Ну да, они лгут. Но они же не только других обманывают, они ведь и себя обманывают тоже. На один слой лжи намазывают другой.

– И поэтому, значит, всех подряд можно взрывать? Типа «какой я крутой, я получаю от этого удовольствие»?! Слушай, ты реальное ничтожество.

– Да. Ничтожество. Я так и говорил: я – мусор, который сложили в мешок и на который никто не обращает внимания. Я – булыжник, валяющийся на обочине дороги. На него никто не посмотрит, никто о нем не вспомнит. Я – ноппэрабо, чудовище без лица.

Судзуки выгнул спину дугой и посмотрел снизу вверх на Руйкэ, как бы всматриваясь в него. Его подбородок почти упирался в металлический стол.

– Но я еще вот что думаю. Думаю, что и ничтожные люди, и талантливые в конечном счете приходят к одним и тем же выводам. Думаю, что и мы с вами, господин сыщик, на самом деле очень близки. Впрочем… – Судзуки невинно улыбнулся. – У вас, господин сыщик, на удивление развито представление о добре и зле.

Информация в полицейском приложении обновилась.

– Руйкэ, – позвал Киёмия. Молодой человек с натуральной завивкой впился глазами в его планшет. Некоторое время он безмолвно смотрел в одну точку, после чего вполголоса выдохнул:

– Вот ведь дерьмо!

– Вот дерьмо! – выругался сыщик из Столичного управления полиции. Стоявший рядом Тодороки выслушал его слова молча.

Сара Кода уехала в машине скорой помощи, и докладывать ситуацию пришлось Тодороки. Лицо сыщика, прибывшего для освидетельствования в шерхаус Икэдзири, было откровенно недовольным: «Ну какой, спрашивается, толк от того, что она отправилась вместе с раненым?» Тем более что Кода – участница событий в шерхаусе. В таких случаях полагается оставаться на месте происшествия. Естественно, порицание ждет и Тодороки, молчаливо разрешившего Коде уехать.