Катриона Уорд – Последний дом на Никчемной улице (страница 54)

И что она им скажет? У нее ведь даже нет никаких достоверных сведений. Она даже не разглядела за стеной пыли машину. А может, никакого автомобиля и не было? Теперь она не может с уверенностью ответить на этот вопрос. Может, тело Лулу просто уплыло в озеро. Или его унес хищный зверь навроде медведя. Может, Лулу пришла в себя и пошла обратно к маме с папой. «Ну да, – в приступе облегчения думает Ди, – так оно и есть». Она сейчас вернется к родным, и Лулу будет сидеть на одеяле, играя своими камешками. Ди она встретит обиженным взглядом, ведь та бросила ее одну, чтобы заняться всей этой скучной, взрослой ерундой с парнем. Однако она пощекочет Лулу, и та ее простит. Поэтому не стоит рассказывать все, как было на самом деле.

Из ее шорт улиткой выползает новая капля подкрашенной кровью воды и катится вниз по ноге.

– У кого-нибудь есть гигиеническая прокладка?

Чтобы не казаться напуганной, Ди говорит раздраженно и зло, хотя в действительности дрожит от страха. Снимает в туалете на глазах у всех женщин шорты и споласкивает их в раковине. Причем устраивает из этого настоящее представление, чтобы ее потом хорошенько запомнили. Ди была здесь, а не где-то еще. Она не спрашивает себя, зачем ей это нужно, если Лулу сейчас ждет ее вместе с мамой и папой. В голове болтается слово «алиби», но она категорично его от себя гонит.

Девушка снова и снова повторяет себе, что у нее месячные. Вот откуда взялась кровь. Это примерно то же, что репетировать танец, раскладывая историю на отдельные шаги. А можно ли убедить в правдивости этой истории саму себя? Она подробно сочиняет в голове день, в котором парень не дождался ее у лотка с мороженым, а Лулу даже не думала идти за ней в лес.

Как только решение принято, все становится предельно простым. Рядом моет в раковине руки утомленная женщина, а трое ее детей прыгают вокруг и хватают ее за рукава. У ее ног стоит плетеная корзинка, из которой торчат слюнявчики, граноловые батончики, ведрышки, лопаточки, игрушки и солнцезащитный крем. Ди достает из кармана белый шлепанец и сует его женщине в сумку, где он сливается с царящим внутри беспорядком. Вернувшись домой, та решит, что случайно положила его вместе с вещами своих детей, и даже не подумает связать это происшествие с Лулу. Ди понимает: если бы его нашли у того камня в форме каноэ, к делу подключилась бы полиция, всякие там эксперты, и быстро установили бы, что там была Ди.

Перед тем как пойти обратно к родителям, она прячет гладкий, зеленый камешек в густых кустах, обрамляющих пляж.

Тыльной стороной ладони Ди вытирает рот и встает. Ей кажется, что сейчас она в другой части леса, где чаща темнее и гуще. Крестовник и плющ доходят ей до колен. Надо не забыть и дальше метить деревья. По лицу скользит огромный лист папоротника, и она нетерпеливо отбрасывает его в сторону. Ну почему в этих краях все должно быть таким ужасным и диким?

Впереди слышится напуганный, нервный топот ног. Где-то там бежит ребенок. «Лулу! – кричит она. – Стой!»

Сестренка смеется. Ди тоже улыбается. Хорошо, что ей весело. Ди не против еще немного поиграть в салочки.

Позже, когда у нее появилось время подумать, оттого, что она ни в чем не призналась, на нее мучительной болезнью обрушился ужас. «Сейчас уже поздно что-то говорить, – нашептал ей тогда тихий голос, – тебя посадят в тюрьму». А когда ушла мать и умер отец, рассказывать обо всем вообще больше не имело смысла – ее больше некому было прощать.

Ди поняла, что ей надо делать. Она должна найти того, кто забрал Лулу. Если ей это удастся, у нее появится шанс опять стать хорошим человеком. За такое дело можно ухватиться. Но замотанная Кэрен объявляла о непричастности к исчезновению Лулу все новых и новых фигурантов дела. Шли годы, со временем и перспективы следствия, и список подозреваемых сократились до минимума. Ди все больше охватывало отчаяние.

Она чуть было не опустила руки, но тут вышла на Теда.

По словам Кэрен, у него было алиби, однако Ди в это не верила – подозревала, что детектив пытается сбить ее со следа и таким образом предотвратить повторение орегонского инцидента. Девушка знала, что ей надо соблюдать осторожность. Она за ним понаблюдает и на этот раз, прежде чем действовать, получит доказательства. С другой стороны, Ди немного торопила события, и это тоже нужно признать.

До крайности ее довела годовщина. Каждый год 10 июля, день, когда пропала Лулу, превращается для нее в черную дыру. Ей только и остается, что бороться изо всех сил, чтобы ее не засосало во мрак. Порой она слишком слаба, чтобы сопротивляться. Именно так получилось в Орегоне. Утрата до сих пор не выпускает Ди из своих черных объятий, и за это кто-то должен заплатить.

Перед тем, как переехать сюда, она несколько дней следила за Тедом. И каждое утро в первых лучах рассветного солнца видела в проделанных в фанере отверстиях для подглядывания его глаза – он смотрел, как на двор садились птицы. Видела, с какой заботой он содержал кормушки и поилки. Ди, может, знает и не так много, но что такое любовь, ей все же известно. Поэтому она хорошо понимала, что нужно делать.

Ей было нужно, чтобы Тед ощутил хотя бы малую толику ее беспощадной тоски. В итоге она убила птиц, хотя ей самой это совсем не нравилось. А когда устанавливала ловушки, с трудом сдерживала позывы к рвоте. Но остановиться все равно не могла. В голове без конца крутилась одна и та же мысль: «Сегодня одиннадцать лет. Одиннадцать лет, которых у Лулу никогда не было».

Потом она смотрела, как Тед рыдал над птицами, сгорбившись и закрыв руками лицо. Она и сама глубоко внутри испытывала скорбь. То, что ей пришлось сделать, было действительно ужасно.

И вот теперь Ди, спотыкаясь, идет за Лулу. Хватается за тоненькие, наполненные жизненной влаги веточки и упорно гонит себя вперед.

– Остановись! – кричит она. – Ну же, Лулу, не бойся. Это Ди Ди.

Небо окрашивается в багровые тона, солнце превращается в обжигающий, закатывающийся за горизонт шар. Ди задыхается, ее пальцы, без конца цепляющиеся за ветки, опухли. Она несколько раз моргает, пытаясь избавиться от черноты, наползающей по краям в поле зрения.

«Ну давай же, Ди Ди».

Ее рвет, но останавливаться нет времени. Вместо этого Ди опять переходит на бег и на этот раз рвется вперед даже быстрее, грациозно петляя среди деревьев, настолько плавно проносясь над кочковатой землей и сухими ветками, что ее ноги в конечном итоге отрываются от земли. Она безмолвно и стремительно летит вперед, стрелой прорезая воздух. В ушах один только ветер да пестрая лесная какофония: цикады, голуби, листья. «Почему я не знала, что умею летать? – думает она. – Ну ничего, научу Лулу, и мы полетим над миром, никогда не опускаясь на землю. Сможем таким образом быть вместе, и тогда меня никто не поймает. У меня будет время объяснить ей, почему я поступила именно так, а не иначе».

На вершине следующего холма Ди видит Лулу, силуэт которой отчетливо просматривается на фоне низко нависшего над землей солнца. Крохотная фигурка в соломенной шляпе. Кроме белых шлепанцев на ногах ничего разобрать нельзя. Ди устремляется к ней, со свистом прорезая воздух, и проворно опускается на травянистый склон.

Лулу поворачивается, и Ди видит, что у нее нет лица. Из ее головы стаей рвутся красные птицы. Ди вопит и закрывает ладонью глаза.

А когда, наконец, набирается храбрости опять их открыть, обнаруживает, что вновь стоит одна в лесу. Опять наступила ночь. Ди в ужасе смотрит по сторонам. Где это она? Ей долго пришлось идти? Она опускается на колени. И ради чего все это было? Где Лулу? Где долгожданные ответы? От ужаса и тоски из груди Ди рвется крик. Но на фоне капели дождя он не громче шелеста бумаги. Щеке холодно. Она лежит на лесной подстилке, скользкой после ливня. Ее рука распухла, почернела и отяжелела, как каменная глыба. «Я умираю, – думает она, – а мне лишь хотелось, чтобы в мире свершилось немного правосудия».

Когда в ее глазах клубятся черные тучи, а сердце все медленнее отбивает ритм, она будто чувствует едва заметное прикосновение к голове. Ей мерещится запах солнцезащитного крема, сахара и теплых волос. «Прости меня, Лулу», – пытается сказать она, но сердце в ее груди останавливается. Ди больше нет.

Ее останки лежат вдали от любых троп. Черная, распухшая от яда рука по-прежнему сжимает баллончик с желтой краской.

Прилетают птицы, приходят лисы, койоты, медведи и крысы. И то, что когда-то было Ди, удобряет землю. Ее разбросанные кости исчезают под слоем жирного, тлеющего перегноя. Под раскидистыми деревьями не бродит ее призрак. Что сделано, то сделано.

Тед

Могу точно сказать, что я жив, потому как отчетливо вижу на выложенном плиткой полу макаронину. После смерти может произойти многое, как хорошее, так и плохое, но спагетти на том свете точно никто не разбрасывает. Больничную койку мягкой не назовешь, стены обшарпаны, в воздухе витает аромат обеда. На меня смотрит какой-то человек. В его волосах цвета апельсинового сока играют блики света.

– Привет, – произносит он.

– А где женщина? – спрашиваю я. – Соседка. Она все звала какую-то девочку. Ей было совсем плохо.

Судя по виду, ее укусила в руку змея. Думаю, она воспользовалась отсасывателем из моего рюкзака, но ведь любой знает, что толку от них никакого. Я сам не знаю, зачем таскаю его с собой. Воспоминания в голове путаются, но с соседкой явно было что-то не так – как физически, так и морально.