Катриона Уорд – Последний дом на Никчемной улице (страница 21)
– Входи, – шепчет Ди и протягивает ей руку.
Ребенок шипит на нее, будто порождение ада, и у Ди перехватывает дыхание. На нее волной накатывает страх и такой холод, что ей кажется, будто в груди вот-вот остановится сердце. Ребенок открывает рот, его ладони взвиваются двумя плетями и рвутся вперед, чтобы схватить Ди за руку и выдернуть из привычного ей мира в другой, непостижимый, ожидающий ее снаружи. Она видит перед собой белые зубы, похожие на жемчужины, сверкающие в могучей челюсти. Видит корявые, заскорузлые пальцы. В тусклом свете бледное личико подернуто рябью, будто под водой.
Девушка кричит, и этот звук разрушает ее сон – или это было видение? Ди видит, что никакой мертвой девочки в окне нет. Это шипит кошка с выбеленной лунным светом муаровой шерсткой, широко открывая пасть. Зверек напружинивается, чтобы броситься на Ди, и в этот момент та видит, что на ее искалеченных лапках нет когтей. Девушка пятится и говорит ласковые слова, чтобы ее успокоить. Зверюшка поворачивается, чтобы уйти, но потом оглядывается назад и мгновение смотрит на Ди, ее острая мордочка в тусклом сиянии выглядит зловеще. Потом исчезает, проворно растворяясь во мраке сада.
Ди садится обратно на корточки, ее пробирает дрожь.
– Это всего лишь бездомная кошка, – говорит она. – Может, тебе, Ди Ди, больше не стоит читать на ночь страшные книжки, а? Подумаешь, невидаль. Здесь и волноваться нечего.
У нее давно вошло в привычку говорить вслух слова, которые от нее хотел бы услышать папа, но подлинные чувства хранить внутри. Не время сейчас разваливаться на мелкие кусочки. Она опять думает о Лулу и о том, что ей предстоит. Мысль о поставленной цели приносит успокоение. Сердце в груди Ди замедляет свой горячечный ритм.
Девушка оглядывает густые, спутанные заросли, поработившие весь задний двор, – дикие, непроходимые, благоухающие в ночи ароматами. Там может спрятаться что угодно, незаметно подползти к дому и к окнам, потом вытянуть длинный палец и… Она замечает, что у некоторых соседей трава на газонах выкошена до самой земли. Предположительно, чтобы там не гнездились змеи и другие вредители. Ди опять вздрагивает. Во дворе Теда царит такой же хаос, как и у нее. Она оглядывает буйствующий по всему саду кустарник. В лунном свете кажется, что ветки колышутся, тихо извиваясь, будто змеи. Девушка качает головой и чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Тот день на озере отнял у нее практически все, но вместе с тем и кое-что после себя оставил. Это называется
Она медленно складывает чашечкой руки, подносит их к губам и прикрывает ими рот, будто маской. Потом шепотом произносит в ладони имя и вопрос, снова и снова. По диску луны скользят облака – то прячут в тени, то озаряют светом лицо девушки, искрясь на влажных бороздках от слез.
На следующее утро она возвращается на свой пост у окна гостиной. Ди вообще не расшторивает окна и с наступлением темноты не зажигает свет. Ей прекрасно известно, как освещенное окно сияет в ночи, будто маяк. Теду, по всей видимости, тоже. Из-за заколоченных фанерой окон девушке кажется, что его дом сознательно отвернулся от нее, обратившись лицом к лесу.
Для начала Ди изучает его привычки. Время от времени Тед отправляется в лес и возвращается оттуда только утром, а порой даже и через пару дней. Иногда ходит в город, но задерживается там уже не так долго и приходит обычно через несколько часов или же вечером. Порой возвращается оттуда крепко навеселе. А иногда по утрам встает во дворе перед домом и ест что-то вроде бутерброда с солениями и арахисовой пастой. Невидящим взглядом смотрит прямо перед собой и механически работает челюстями. Во дворе виднеются разнообразные кормушки для птиц, подвешенные или приколоченные к вбитым в землю шестам, но сами пернатые к ним не прилетают. Что же им такое о нем известно?
Что-то про него она узнает онлайн. Порой Тед публикует свои наблюдения в рубрике местной газеты, посвященной редким птицам. Мама у него медсестра. Очень красива, в старомодном стиле, не имеющем ничего общего с такими понятиями, как плоть или еда. На зернистом снимке она держит в тоненьких пальчиках диплом. Победитель конкурса «Медсестра округа» какого-то там года. Интересно, а что вообще означает иметь такого ребенка, как Тед? В ее груди по-прежнему живет любовь к нему? И где она сейчас?
В первый раз, когда Ди пытается пойти за ним в лес, он доходит до начала тропинки, останавливается и ждет во тьме. До нее доносится звук его дыхания, она замирает на месте, ничуть не сомневаясь, что он слышит биение ее сердца. Некоторое время спустя Тед громко хрустит ветками, как неуклюжий, неповоротливый зверь, и скрывается в лесу. Девушка понимает, что на этот раз ей за ним нельзя. Он ее учуял.
Помимо своей воли она испытывает облегчение. Ей кажется, что в мрачном лесу полно тихо скользящих по земле змей. Ди возвращается домой и сгибается пополам в приступе рвоты.
Затем опять наблюдает за домом. В конце концов, она явилась сюда отнюдь не за ним. Ди терпеливо ждет. У нее на коленях раскрыт «Грозовой перевал», но она в него даже не заглядывает. Вместо этого не отрывает от строения напротив глаз, запоминая каждую чешуйку краски, облупившейся со старой обшивки, каждый ржавый гвоздь, каждый побег хвоща, каждый одуванчик, колышущийся у его стен.
Два дня спустя она, можно сказать, готова сдаться. Но потом за стрекотом цикад, за жужжанием мух и пчел, за чириканьем воробьев и приглушенным гулом далеких газонокосилок ей слышится хруст битого стекла. От этого в ее естестве напрягается каждый нерв. Откуда он доносится? Из дома Теда? Ди практически уверена, что так оно и есть. У нее на этот счет почти нет никаких сомнений.
Ди поднимается с пола и чувствует, как от долгого бдения у нее затекло все тело. Потом решает пойти туда. Ну да, ей просто показалось, что разбилось окно, она подумала, что в дом забрались воры, поэтому чисто по-соседски… В общем, самое обычное дело.
Пока она раздумывает, на улице появляется Тед. Он идет преувеличенно прямо, как раненый или прилично принявший на грудь человек. И держит за ручки пластиковый пакет.
Ди тут же садится обратно. От его вида на периферии ее зрения расплываются очертания предметов, ладони скользят, будто намазанные маслом. Реакция организма на страх очень похожа на влюбленность.
Тед открывает дверь, двигаясь все с той же зловещей осторожностью. Через пару секунд доносится смех. Наверное, телевизор. На его фоне Ди слышит высокий, ясный голос: «Не хочу я делать алгебру».
Затем низким рокотом произносит несколько слов мужчина. Должно быть, Тед. Ди напрягается. От прилагаемых усилий у нее болит голова. Заполненное летним воздухом пространство меж двух домов густеет и становится непроницаемым, как тесто. Маленькая девочка заводит песенку о мокрице. Ди наблюдала уже несколько дней, но видела только Теда – кроме него, больше никто не приходил и не уходил.
На нее одновременно наваливаются облегчение и ужас – до такой степени, что даже чувствуются во рту привкусами грязи и воды. Только что она нашла подтверждение своих самых жутких страхов, но вместе с тем и самых радужных надежд. В доме есть ребенок, которого оттуда никогда не выпускают. «Это все, что тебе на данный момент известно, – сурово выговаривает она себе, – не торопись, Ди Ди, всему свое время». Но все равно не может с собой ничего поделать. «Лорен», – думает она.
Тед
«Не хочу я делать алгебру», – дуется Лорен, слегка выпячивая губки, что меня просто бесит.
– Даже не думай, – говорю я, – и никаких слез, ты меня слышишь? Сегодня у нас алгебра и география, так что мы займемся именно ими, а петь ты больше не будешь. Книги в руки и марш за кухонный стол.
Эти слова слетают с моих губ резче, чем мне того хотелось бы. Я устал, и эти нотки в ее голосе для меня попросту невыносимы. Да и таблеток у меня осталось гораздо меньше, чем казалось раньше.
– У меня болит голова, – произносит она.
– Тогда брось эту привычку драть с нее волосы.
Лорен берет тоненькую каштановую прядку и сует ее кончик себе в рот. Затем с силой ее дергает. Теперь на ее черепе повсюду виднеются небольшие проплешины. Выдирать волосы ее любимое занятие. Мои, свои – без разницы.
– Хочешь, чтобы я раньше срока отослал тебя обратно? Если нет, веди себя хорошо – подальше от греха.
– Прости, пап.
Лорен кладет на раскрытый учебник голову. Алгеброй скорее всего не занимается, но у нее по крайней мере хватает ума делать соответствующий вид. Мы какое-то время молчим, после чего она говорит:
– Пап?
– Что?
– Этим вечером я сама приготовлю ужин. Судя по виду, ты очень устал.
– Спасибо, Лорен.
Мне приходится поскорее смахнуть слезу, чтобы она ее не увидела. Я чувствую себя паршиво от того, что постоянно ворчу. И, помимо своей воли, надеюсь, что она наконец начнет проявлять интерес к еде.