Катрине Энгберг – Крокодилий сторож (страница 20)

Анетте уже стояла в холле с таким видом, словно только что прослушала получасовую лекцию о соотношении доходности облигаций с эффективной процентной ставкой. Возможно, было бы разумней поменяться местами. Анетте не славилась терпеливостью в общении с простушками типа провинциальных секретарш.

– Где Улла Стендер?

Анетте кивнула в направлении туалетов.

– Она там сидит уже десять минут. Сдается мне, пока мы не уйдем, она не вылезет.

Йеппе усмехался всю дорогу до машины. Смех благотворно влиял на них обоих, поэтому Анетте делала все возможное, чтобы продлить веселье. Лишь после того, как она обругала Хольстебро, всех секретарей, вместе взятых и пригородных женушек вроде «этой», она была готова к обмену полученной информацией.

– Нет никаких сомнений в том, кто в доме Стендеров хозяин. Она делает все, о чем он просит, а он, кажется, пользуется своей властью в полной мере. Господи боже, да я бы тоже так делала, будь я на ней жената!

– Если он груб с ней, то он ведь мог быть грубым и с Юлией. Прямо-таки жестоким. Или как?

У «Магазан дю нор» Анетте резко затормозила перед парнишкой-велосипедистом, пересекавшим улицу по пешеходному переходу, и прокричала из окна ему вслед целую серию ругательств.

– Это не исключено, но я сильно сомневаюсь. Создается впечатление, что он идеализировал и баловал ее. Юлия жила на солнечной стороне, а Улла пребывала в тени его внимания. Если у кого и должно было возникнуть желание убить Юлию, то скорее у Уллы, а не у Кристиана.

Пока они скользили вдоль каналов под полуденным солнцем, Йеппе рассказал о зрелом любовнике Юлии в школьные годы. Люди сидели на каменных ступеньках, оголив руки и жмурясь на солнце. Они застревали там с пивом, не имея абсолютно никаких планов на остаток дня, на расстоянии световых лет от сгустившейся атмосферы внутри «форда».

– Нам нужно выяснить, кто такой Йальте и где он теперь. Он преподавал искусство в школе Виндинга пять лет назад. Думаю, нам стоит созвониться с кем-то из знакомых семьи Стендер и выяснить подробности у тех, кто наблюдал за этим романом с более близкого расстояния. С Каролиной. Или, может, с ее матерью, Юттой.

– Давай начнем с матери. Позвонишь?

– С ней лучше тебе поговорить. Сейчас найду номер.

Они остановились на красный свет у Национального музея. Йеппе достал телефон и переслал Анетте восемь цифр, с некоторым волнением вызвав в памяти подозрительный взгляд Ютты Боутруп. Воспользовавшись случаем, он взялся за прослушивание сообщений с автоответчика. Прямо посреди этого занятия он отстегнул ремень безопасности.

– Я выскочу тут, есть новости с Клостерстреде! Увидимся в управлении через час! – только и успел прокричать он, прежде чем захлопнул за собой дверцу и побежал обратно на Стормгеде. Анетте в зеркало заднего вида наблюдала, как его длинная фигура скрылась за углом. Он уже опять прижал к уху телефон.

Девушка и мужчина поднялись в квартиру, не говоря ни слова. Вот такие мы и есть: девчонка и взрослый мужчина. Она возилась с ключами, неуверенная и вдруг занервничавшая, он спокойно стоял сзади и улыбающимися глазами наблюдал, как она справляется с замком. Она выразила сожаление насчет беспорядка, но не извинилась, посчитав, что это прозвучит по-детски. А он и не осматривался, он смотрел лишь на нее. Какая-то часть ее хотела, чтобы он ушел, но в то же время ему никак нельзя было сейчас уйти.

Кофе? Вина? Он покачал головой и сел на широкий подлокотник кресла.

Снимай блузку! Голос мягкий и сильный. Я дрожу, подумала она и действительно задрожала. Так вот оно какое, это чувство? Любовь. Как будто грипп, дрожь перед экзаменом и ощущение от катания на американских горках наложились друг на друга? Блузка не снималась, зацепилась, когда она стягивала ее через голову. Она почувствовала, как краснеет под тканью, и захотела умереть. Никогда не испытывала такого, подумала она. Никогда.

Наконец ей удалось снять блузку, и вот он, сидит с ножом в руке. И улыбается.

Глава 11

«К сожалению, я сейчас не могу ответить на ваш звонок, поэтому оставьте сообщение или перезвоните…» Эстер повесила трубку и на мгновение задумалась над тем, как правильнее назвать действие, которое все еще называлось «повесить трубку», ведь больше не было ни трубок, ни того, на что их можно было бы повесить. Нужно попробовать попозже, она бы не вынесла беседы с каким-нибудь другим следователем, которому пришлось бы все объяснять сначала.

Она сидела посреди гостиной на полу с компьютером, сдвинув очки на кончик носа, стопка убористо исписанных бумаг разлезлась по всему исфаханскому ковру. Собаки довольно посапывали в своей корзинке, взгромоздившись друг на друга, квартира воплощала мир и идиллию, залитая щедрым полуденным солнцем. На рассвете ее разбудил сон – она стоит по колено в воде, теплой и мутной, и ждет помощи, постепенно приходя в отчаяние, и вдруг видит, что по ногам у нее течет кровь. Она долго лежала, прикипев к матрасу и убеждая себя успокоиться и проснуться. Это был знакомый кошмар, который она научилась вытеснять из сознания, однако на этот раз, проснувшись, она очутилась в не менее жуткой реальности. Она отказывалась признавать связь, но дальше отрицать ее стало невозможно. Интернет-издания написали обо всем очень ясно, ей даже не надо было заходить в Инстаграм и смотреть на фотографию. Порывшись в стопке бумаг перед собой, она выудила одну страницу.

«Звездочка»

Ничего больше, только это. Прописные буквы, черные чернила. Она вслух прочитала это слово, стоя прямо посреди улицы, и почувствовала, как в ее теле что-то высвободилось. Когда она подняла глаза, он уже ушел.

Это была их первая настоящая встреча. После нее она стала ходить к почтовому ящику ежедневно.

Эстер снова позвонила и опять наткнулась на автоответчик. На этот раз она оставила невнятное сообщение. Должен ведь он рано или поздно взять трубку? Отложив страницу, она пошла в кухню, вытряхнула из рукавов халата использованные бумажные платочки и поставила чайник. Кажется, Виктор Гюго поручил своему дворецкому спрятать одежду на то время, пока писал книгу, и ему пришлось разгуливать в халате, до тех пор, пока произведение не было закончено? Она вернулась к вороху бумаг, покопалась там и извлекла еще одну страницу.

Мужчина в очках отклонился назад и рассматривал молодую женщину с распущенными волосами, лежавшую перед ним. Она уже перестала сопротивляться и лишь слегка постанывала. Макияжа на ней не было, лицо было по-детски чистым и открытым. Готовым. Его маленькая муза, его белый холст, он почувствовал какое-то волнение в мошонке, легкое давление в диафрагме. Нож острый и тонкий, с твердой деревянной рукоятью, гладко отполированной его руками. Он задумался, откуда начать, продлевая этот возбуждающий момент как можно дольше. И вот он уже не в силах больше медлить. Мгновение, когда кончик лезвия проникает в молочную кожу, лучшее. Кожа поддается уже через секунду и разрывается, рассекается под давлением маленького ножика в его сильных руках. Линия за линией, разрез за разрезом.

Его творение обретает форму.

Каким образом сценарий, придуманный ею месяц назад, вдруг стал реальностью? Кто-то прочитал его и решил воплотить в жизнь. Но почему? Эстер убрала грязные тарелки и вылила в раковину кофейную гущу. Она попросила Кристофера пока не приходить, поэтому грязной посуды накопилось много.

В течение минувшего часа ее несколько раз посещало чувство, что она не может дышать в полную силу, грудь сдавило судорогой. Такая реакция была знакома ей по самым стрессовым периодам в институте. Она вытянула руки в стороны, как распятый Христос, держа в одной руке кофейник, и посмотрела на потолок: я выбрала Юлию, потому что она похожа на меня, я убила ее, потому что она полностью соответствовала моему замыслу. Кто мог знать, что книга о ней?

Очевидный ответ пришел ей на ум сразу при взгляде в раковину. Кристофер. Он был знаком с Юлией, возможно, влюблен в нее, она не разобралась в его отношении к девушке, и имел неограниченный доступ к бумагам и всему, что находилось в квартире. Он мог прочитать черновик и, видимо, имел основания причинить Юлии вред? Может, она его отвергла? Но это же чистое сумасшествие, убийство – это сумасшествие, совершенное свихнувшимся человеком, никак не Кристофером. Не тем Кристофером, которого она знала.

Покидая свой кабинет в Копенгагенском университете на Амагере в январе и устраивая экстравагантную прощальную вечеринку с пианистом и коктейльным баром, она чувствовала облегчение. Друзья спрашивали, не ощущает ли она пустоты теперь, когда ей не надо вставать на работу? Однако Эстер никогда не было так хорошо. Избавление от институтских передряг и мучительных размолвок с избалованными студентами – ни в коем случае не потеря. Теперь она могла заняться работой над книгой, о которой всегда мечтала. Больше никаких научных статей; она взялась за сюжет и персонажей с детской восторженностью, которой не испытывала уже много лет. Когда к ней въехала Юлия, Эстер распознала свою жертву почти сразу. Симпатичная девушка из провинции с запятнанным прошлым, бесхитростная, и при этом с изюминкой, придающей ей привлекательность. Мать умерла, властный отец, сильная воля, скрывающаяся за спокойной улыбкой, и тоска во взгляде. Образ был вылеплен. И вот она мертва.