Катрина Сэвидж – Надежда на будущее (страница 4)

— Ну и вид у тебя… — со слезами сказала она.

Он улыбнулся в ответ:

— Прости, дорогая, за твои слёзы… В этом весь он: лежит в больничной койке, а извиняется перед ней.

— Всё хорошо, всё хорошо, — она вытерла глаза. — Я не плачу.

Он жестом показал, чтобы она села рядом. Не обращая внимания на замечания родителей о том, что там сидеть нельзя, Алина взяла стул и села возле кровати.

Максим обратился к медсестре:

— Где мои вещи? Принесите их немедленно.

Он умел быть упрямым и убедительным, когда это было нужно.

— Может, тебе не стоит говорить? Побереги силы, — сказала мама.

— Нет. Боюсь, у меня больше не будет времени и шансов.

— Максим, что ты такое говоришь?! — произнесла его мама, едва сдерживая слёзы .

— Я ещё не умер. Прекратите все! — резко оборвал он.

– Макс дорогой, любимый, может, ты отдохнешь, мы попозже еще зайдем.

— Нет, сейчас!

Как раз в этот момент медсестра принесла его окровавленную одежду и положила рядом. Она предупредила, что ему нужно отдохнуть, но Максим твёрдо сказал:

— Мама, достань в правом кармане коробку, пожалуйста.

Галина Константиновна неохотно подошла, порылась в вещах со слезами на глазах и вытащила подарочную коробку. Отдала сыну, а тот — Алине.

— Это тебе, любовь моя. Я давно должен был это сделать, но всё тянул…

Алина не знала, что сказать. Она странно смотрела на коробку: несколько часов назад она была бы безмерно счастлива, увидев её, но сейчас не чувствовала никакой радости.

— Ну, разверни, — сказал Макс.

Дрожащими руками Алина развернула упаковку. Она подозревала, что там, и не ошиблась: в красном футляре лежало золотое обручальное кольцо с бриллиантом.

Макс с трудом поднял руку и взял кольцо. Каждое движение давалось ему тяжело, но он всё же надел его на палец Алины — тем самым давая понять, что она принадлежит ему навсегда. Они планировали подать заявление в ЗАГС, сославшись на беременность Алины — это позволило бы им пожениться срочно. Им уже исполнилось по семнадцать лет, но ждать ещё год не хотелось. Макс предложил: если кто‑то узнает о беременности, они просто скажут, что случился выкидыш. Алина не возражала: о таком муже, как Максим, она и мечтать не могла, поэтому её всё устраивало.

— Ты согласна выйти за меня замуж? — спросил он.

— Ну, Макс, ты в своём репертуаре: сначала надеваешь кольцо, потом спрашиваешь, — улыбнулась она.

— Я спросил для порядка. А так я давно знаю ответ.

— Самоуверенный тип.

— Что есть, то есть. Кстати, ты не хочешь закрепить наш союз поцелуем? — спросил Макс.

Она поднялась и поцеловала его в губы.

— Тебя достаточно.

Было видно, что он говорил с трудом, сильно устал, но выглядел довольным.

Через пять минут их вывели из реанимации, чтобы дать Максу отдохнуть — для них и так сделали исключение.

Этот вечер стал самым тяжёлым в жизни Алины. Даже в самые сложные моменты она знала — или подсознательно чувствовала, — что у неё есть поддержка: близкий человек, который любит, понимает и поддержит её, что бы ни случилось. И вот теперь этот человек находился между жизнью и смертью. Разве это справедливо? «Нет», — мысленно молилась Алина. «Бог не позволил бы такого случиться. Всё будет хорошо». Кроме надежды, у них не было другого выхода. Этот вечер, как будто сблизил Алину с родителями Максима. Никто из троих не покидал проклятый коридор больницы — они молились весь вечер, чтобы он остался жив. То сидели, то вставали, то мерили шагами пространство.

Хорошо, что Алина заранее позвонила тёте Любе — та забрала Аминa к себе на вечер. Соседка всегда помогала им, и Алине часто приходилось просить её о помощи, когда она задерживалась в ресторане допоздна. Сегодня она просто не смогла бы одновременно переживать за сестру и за Макса — это сломило бы её морально.

До пяти утра всё шло нормально. Но в шесть часов утра врачи внезапно забежали вокруг. Началась суета — всего на минуту, — а потом все бросились в реанимацию. Они не понимали, что происходит. После того как их вывели из палаты, им сказали, что Максим спит.

Самое страшное — неизвестность. В такие моменты каждая секунда кажется часом, а каждая минута — целым днём. Как они пережили этот час ожидания, знал только Бог.

Наконец из реанимации вышел усталый врач — и Алина всё поняла. Поняли это и остальные.

— Я сожалею, — сказал врач. — Мы сделали всё, что могли.

Все застынули в оцепенении, не веря своим ушам. Первой в реанимацию бросилась Алина — и увидела то, чего боялась больше всего: безжизненное тело Максима.

— Нет! — она обняла его. — Нет, Макс, ты не можешь меня бросить! Ты не посмеешь!

— Девушка, успокойтесь… Его уже не вернуть, — раздался чей‑то голос за спиной.

— Нет, вы всё врёте! Он не может меня бросить! Макс, ты же обещал, что никогда меня не бросишь, помнишь?! Очнись же, чёрт возьми! — Она изо всех сил затрясла его тело. — Пожалуйста, хватит меня разыгрывать…

— Успокойся, дочка, — снова прозвучал голос за спиной. На этот раз она узнала его: это был отец Максима, Сергей Николаевич.

— Как вы можете так говорить?! Как он может нас покинуть? Он же несколько часов назад сделал мне предложение! О чём вы говорите?!

Головa Алины дико болела, в глазах темнело, состояние резко ухудшалось.

— Макс… — Двое санитаров подошли, чтобы забрать тело в морг. Сергей Николаевич попытался оторвать Алину от Максима, но она вцепилась в него мёртвой хваткой.

— Нет! Вы не можете нас разлучить! Не можете! — крикнула она.

Последнее, что она почувствовала, — чья‑то рука на плече. А потом всё погрузилось во тьму…

Глава 4

Проснулась она в незнакомом месте — каком‑то бело‑сером помещении. По крайней мере, так казалось, пока она лежала. Голова бешено болела, и боль стала ещё сильнее, когда Алина попыталась встать. Ей пришлось отложить эту попытку — до тех пор, пока она не вспомнит, что случилось накануне.

Слёзы текли от беспомощности. Она очень хотела думать, что ей приснился плохой сон, но память о случившемся была слишком свежей, чтобы сомневаться в реальности происходящего. Вокруг — ни души.

Несмотря на чудовищную боль в голове, Алина не оставила попыток встать. И у неё получилось — ровно до того момента, как ноги прикоснулись к твёрдой поверхности. Это было последнее, что она запомнила: комната закружилась, и она упала в забытье.

Очнулась она во второй раз от шума вокруг —или этот шум был у неё в голове? Чтобы понять, что происходит, она заставила себя открыть глаза. Но ничего не видела отчётливо: лишь тёмные движущиеся силуэты и обрывки слов:

— Срочно доктора… и опять…

В следующий раз, открыв глаза, она увидела прямо над собой мужское лицо. Кажется, он её о чём‑то спрашивал.

— Вы меня видите? — услышала она отчётливо.

Голова, кажется, болела уже меньше, но Алина побоялась пошевелить ею — не хотелось снова ощущать эту нестерпимую боль.

— Да, — только и ответила она.

— Как вы себя чувствуете? Голова болит?

— Нет, не болит.

— Вот и хорошо. Зачем себя так доводить?

— А что со мной было?

— У вас резко упало давление.

— От чего это произошло?

— Это я вас должен спросить.

— Тогда по‑другому задам вопрос: от чего вообще такое происходит?