Катрин Панколь – Желтоглазые крокодилы (страница 22)
– Еще бы, – признала Гортензия. – Я, когда туда приеду, буду смотреть на них только в бинокль.
Жозефина была ошарашена. Крокодилья ферма! Почему бы не разводить божьих коровок?
Гортензия протянула последний листок Жозефине, которая сложила его и сунула в карман кухонного фартука.
– Ты не будешь сейчас читать? – спросила Гортензия.
– Нет… Хотите, поговорим о папином письме?
Девочки молча смотрели на нее. Зоэ сосала палец. Гортензия размышляла.
– Крокодилы противные! – упрямо повторила Зоэ. – И почему он не мог остаться во Франции?
– Потому что во Франции не разводят крокодилов, что тут непонятного, – вздохнула Гортензия. – Да он и раньше твердил, что хочет уехать за границу. Когда мы с ним виделись, он только об этом и говорил… Вот интересно, она с ним уехала?
– Надеюсь, ему будут хорошо платить и он полюбит свою работу, – быстро добавила Жозефина, чтобы сменить тему: она не хотела, чтобы девочки говорили о Милене. – Для него так важно было сменить обстановку, снова почувствовать себя нужным, отвечать за какое-то дело. Мужчине трудно без дела сидеть… И потом это же его стихия. Он всегда так любил дальние дали, путешествия, Африку…
Жозефина попыталась скрыть за этими словами свой шок. «Совсем спятил! – думала она. – Надеюсь, он не вкладывал деньги в эту аферу? Да и откуда у него деньги? От Милены? Я бы вряд ли могла ему помочь. Но вдруг он меня попросит?» Она вспомнила, что у них общий счет в банке. Надо поговорить с господином Фожероном, ее банковским поверенным.
– Пойду почитаю о крокодилах в моей книжке о рептилиях, – сказала Зоэ, соскакивая с маминых колен.
– Был бы Интернет, тебе бы не пришлось копаться в книжках.
– Но у нас же нет Интернета, – ответила Зоэ, – значит, нужно посмотреть в книге.
– Хорошо бы ты купила нам компьютер, – размечталась Гортензия. – У всех моих подружек есть.
Если он взял у Милены деньги, значит, это всерьез и надолго. Может быть, они даже поженятся…
«Да нет, идиотка, он не может жениться на Милене, мы ведь еще не развелись!» – Жозефина шумно выдохнула.
– Мам, ты не слушаешь!
– Нет-нет, слушаю…
– И что я сказала?
– Что тебе нужен компьютер.
– Ну и?..
– Не знаю, малыш, надо подумать.
– Раздумьями на компьютер не заработаешь.
А та, наверное, хороша в роли хозяйки! Розовенькая, свеженькая, тоненькая. Жозефина представила себе, как она ждет Антуана на крылечке их дома, как прыгает в джип, чтобы объехать с ним парк, как готовит на кухне, как листает журнал, уютно устроившись в кресле-качалке. А вечером, когда он возвращается с работы, бой подает им ужин, они зажигают свечи… Наверное, он думает, что начал жизнь заново. Новая жена, новый дом, новая работа. А они, все втроем, верно, кажутся ему скучными и убогими с их маленькой квартиркой в Курбевуа.
Утром мадам Бартийе, мать Макса, спросила ее: «Ну что, мадам Кортес, есть новости от мужа?» Она ответила что-то – лишь бы ответить. Мадам Бартийе очень похудела, и Жозефина спросила, не сидит ли она на диете. «Вы будете смеяться, мадам Кортес, я на картофельной диете!»
Жозефина действительно расхохоталась, но мадам Бартийе упорствовала: «Нет, я серьезно: одна картофелина каждый вечер, через три часа после ужина, и потом совершенно не хочется сладкого! Вроде как эта картошка, если съесть ее перед сном, освобождает какие-то два гормона, которые нейтрализуют потребность в сахаре и углеводах в мозге. Вам больше не хочется есть между основными приемами пищи. Ну и вы худеете, все вполне научно обосновано. Макс нашел мне это в Интернете. У вас есть Интернет? А то я бы сказала вам адрес сайта. Конечно, эта диета кажется странной, но она работает, уверяю вас».
– Мам, это ведь не роскошь, а необходимость, рабочий инструмент… Он бы и тебе пригодился, и нам для школы тоже.
– Знаю, дорогая, знаю.
– Ты так говоришь, но тебе вовсе не интересно. А между тем речь идет о моем будущем…
– Послушай, Гортензия, я все делаю для вас. Все! Если сказала, что подумаю, значит просто не хочу давать пустых обещаний, но вполне возможно, у меня все получится.
– О, спасибо, мама! Спасибо! Я знала, что могу на тебя положиться.
Гортензия обняла мать и уселась к ней на колени, словно Зоэ.
– Ну что, мамуль, умещаюсь я тут, или мне уже поздновато?
Жозефина рассмеялась, прижала ее к себе. Она вдруг расчувствовалась, непонятно почему. Держать ее на ручках, чувствовать ее тепло, вдыхать сладкий запах ее кожи и легкий аромат духов от одежды… даже слезы на глаза навернулись.
– Ох, малышка, как же я тебя люблю, если бы ты знала! Я так страдаю, когда мы ссоримся.
– Мы не ссоримся, мама, мы спорим. У нас просто разный взгляд на вещи. И знаешь, если я иногда нервничаю, это все оттого, что папа ушел, мне плохо, очень плохо, вот я и кричу на тебя, ты-то рядом…
Жозефина уже с трудом сдерживала слезы.
– Ты единственный человек, на которого я могу рассчитывать, понимаешь? Вот я и прошу от тебя многого, поскольку ради меня, мама, ты все сможешь, все сумеешь… Ты такая сильная, такая смелая, такая надежная.
К Жозефине и впрямь от ее слов возвращались смелость и сила. Она больше не боялась и была готова на любые жертвы, лишь бы Гортензия вот так прижималась к ней, лишь бы чувствовать ее нежность.
– Обещаю, солнышко, будет тебе компьютер. На Рождество. Подождешь до Рождества?
– Ох, спасибо, мамуля! Лучше не придумаешь!
Она обхватила Жозефину за шею и прижалась так сильно, что та закричала: «Пощади! Пощади! Ты мне шею сломаешь!» Потом Гортензия помчалась в комнату к Зоэ сообщить ей радостную весть.
Жозефине было легко и весело. Дочкина радость светилась в ней, все заботы словно свалились с плеч. С тех пор как она взялась за переводы, девочки обедали в школьной столовой, на ужин меню разнообразием не отличалось: в основном ветчина да пюре. Зоэ кривилась, но ела. Гортензия вяло ковырялась в тарелке. Жозефина доедала за ними, чтобы ничего не выбрасывать. «Вот так я и толстею, – подумала она, – ем-то за троих». После еды мыла посуду (посудомоечная машина сломалась, а денег на ремонт или покупку новой не было), протирала клеенку, доставала из шкафа книги и вновь садилась за работу. Девочки смотрели телевизор, она переводила.
Иногда до нее доносились обрывки их разговоров. «Когда я вырасту, буду стилистом, – говорила Гортензия, – открою собственный дом моделей…» – «А я буду шить платья для моих кукол», – отвечала Зоэ. Жозефина поднимала голову, улыбалась и вновь с головой погружалась в жизнь Одри Хепберн. Отрывалась только, чтобы проверить, почистили ли они зубы, и потом приходила поцеловать их на ночь.
– Макс Бартийе больше не приглашает меня в гости, мам… Почему, как ты думаешь?
– Не знаю, детка, – рассеянно отвечала Жозефина. – У всех свои заботы…
– Мам, если я собираюсь быть стилистом, – заявляла Гортензия, – мне надо уже сейчас хорошо одеваться. Я не могу носить все подряд.
– Все, спать, девочки! – объявляла Жозефина, спеша вернуться к работе. – Завтра вставать в семь утра.
– Думаешь, родители Макса разведутся? – спрашивала Зоэ.
– Не знаю, родная моя, спи.
– А можешь дать мне немножко денег на одну маечку «Дизель», скажи, мам? – упрашивала Гортензия.
– Спать! Ни слова больше!
– Споконночи, ма…
Она вновь садилась за перевод. Что бы сделала Одри Хепберн в ее ситуации? Работала бы, старалась бы сохранять достоинство и думать лишь о благополучии детей. СОХРАНЯТЬ ДОСТОИНСТВО И ДУМАТЬ О БЛАГОПОЛУЧИИ ДЕТЕЙ. Вот как ей следует жить дальше: стать достойной, любящей и худой, как палка. С того вечера Жозефина села на картофельную диету.