Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2 (страница 7)
Сама усадьба была относительно небольшой: в ней было четыре комнаты и большой зал, где принимали гостей. На чердаке было почти не развернуться, поэтому он служил как склад для ненужных вещей, а в четырех погребах возле двух комнат слуг хранилась закатанная лично приказчиком и смотрителем дома.
Мол, усадьбой пользуются лишь летом как временными апартаментами, а зимой она стоит ненужная, вот старик и приспособил ее закрома под свои нужды.
Феликс, только выйдя на улицу и вдохнув на крыльце воздух, пощипывающий нос йодом, чихнул. Лидия же, глубоко вдохнув, скривилась и заметила:
— Фи, рыбой пахнет отовсюду… словно опять прибыла в Герштадт.
— Ну а что ты хотела, — Феликс оперся на каменные постаменты и ощутил странный укол в груди. Это было не больно, а скорее напомнило колючий сигнал шестого чувства. — Рыбный край. Когда я был маленький, мы сюда приезжали с отцом. И знаешь, он заставлял меня есть икру. Прямо силком.
— Так вот, откуда у вас такое отвращение к ней, — усмехнулась Лидия, поправив свой платок и шапку. — А я все гадаю, как вас заставить съесть хоть ложку.
— Я что, дите малое? — с нужной интонацией произнес Феликс, посмотрев строго на Ильинскую. — Если я отказался от продукта, значит, не надо в меня его толкать насилу. Поверь, ничего хорошего не выйдет.
— Ладно вам, не злитесь, — елейно протянула девушка, посмотрев на покрывшиеся инеем ветви деревьев. — Красиво тут, конечно… только очень тихо.
— Не сезон, — пожал плечами Феликс, спустившись на дорожку и осмотревшись.
Сначала он даже не заметил постройки справа, так как оранжерея была скрыта густыми зарослями пихт и елей, но благодаря скрипучему флюгеру в форме карася, а также указке Лидии на темную решетку, которую девушка увидела со своего ракурса, Феликсу удалось пробраться сквозь неубранные сугробы к строению.
Оранжерея была в разрушенном состоянии: стекла покрылись грязью и пылью, внешняя дверь была приморожена намертво, петли заржавели, а в скважину замка были натолканы то ли бумажки, то ли еще какой мусор, дабы уже никто не попал внутрь.
Усугублял обзор того, что было внутри, прилипший намертво сухой плюс, который пустил давно корни рядом с постройкой, стал не просто стеблем, а превратился в плотную древесину. Феликс было дернул пару ветвей, чтобы сорвать плющ, однако не получил ничего, кроме как красных полос на коже от натуги.
— Попадем внутрь? — уточнила Лидия, пробравшись сквозь сугробы к Феликсу.
— Пока, скорее всего, нет. Хотя…— Феликс посмотрел на массивное сооружение оранжереи, взглянул на свои карманные часы и прикинул, сколько бы ему потребовалось времени если бы… — Лидия, а помнишь, нам показывали кладовку с инструментами?
— Помню, — загадочно, но уже предчувствуя действия доктора, протянула Лидия.
— Секатор там был?
— Да…
Феликс коварно улыбнулся и, крутанув на пальце кольцо с ключами от дома, заметил:
— Что ж, кажется, я нашел нам досуг до ресторана, — Феликс распустил шарф и снял перчатки, начав осматривать замок на двери. — И что – то мне подсказывает, что не зря тебя привлекла эту оранжерея…
— Что вы имеете в виду? — удивилась Лидия.
Но вместо ответа Феликс указал ей на дверь и на стекло прямо за замком.
И тут же Лидия увидела, о чем говорил доктор: на чугунной решетке, как и в уголках и щелях между рамками и стеклом, виднелись застывшие красные массы, похожие…
Глава 4
Феликс быстро расправился с засохшими и затвердевшими от сильного мороза толстыми стеблями и ветвями, стянул их и, услышав жуткий хруст, словно переломались кости, отбросил мусор в сторону.
Перед ним и Лидией открылась стеклянная дверца с железными ромбовидными оправами для стекол, а также чугунным замком в форме сердца. Петли, как и думал Феликс, были ржавыми, однако, осмотрев их тщательнее, доктор увидел очищенные головки самого поворачивающего механизма. Да и шурупы были, на удивление, довольно чистыми.
Доктор выудил из принесенной Лидией сумки кошелек с отмычками и, подобрав нужную, быстро расправился с замком — и вновь искренне изумился. Крюк выскользнул из замка так легко, что у Феликса невольно появилось ощущение, что за оранжереей ухаживали.
— Он что, чистый? — удивилась Лидия, осмотрев замок.
— Ну… отчасти да… Отойди.
Феликс надел перчатки — и со всей силы толкнул дверцу.
И она поддалась, не издав ни единого стона, похожего на вековой скрип несмазанных петель или застывших на морозе ржавых поворотных механизмов.
Сама по себе оранжерея оказалось небольшой: всего в пятьдесят метров в длину и двадцать — в ширину. Для господских домов такой размер был достаточно мизерным, и Феликс знал, что в данных оранжереях выращивали либо декоративные цветы, либо экспериментировали с фруктами или овощами, выводя новые виды не для науки, а ради собственного интереса.
Но Феликс поразил не размер теплицы, а то, что было внутри.
На грязных стеклах застыли красные подтеки, на земле в грядках валялись засохшие и желтые листья, лепестки роз и пионов, а также множество веток, принесенных сюда явно из вне. Феликс решил дотронуться до грязи на стекле, осторожно провел перчаткой и поднес палец к носу.
И тут же скривился, так как от перчатки пахло…
— Кровь, — выдал Феликс. — Лида, возьми образцы. Может повезет — и тут забили просто животное.
— Но господин Феликс…
— Идем дальше. Упаси боже тут…
И в этот момент Феликс сам прикусил язык и вскрикнул от боли. Его живот пронзила острая боль, которую бы Ланской ни с чем не перепутал, и Феликс, подняв взгляд, увидел перед собой призрачный силуэт.
И вновь душа сжалась в тугой узел и спряталась за сердцем, замершем на несколько секунд.
Перед ним стоял парень, лет одиннадцати, не более, с кипой светлых волос, подстриженных под горшок, голубыми воробьиными глазами и светлой, словно сделанной из фарфора, кожей. Детский костюм морячка не мог не заставить идти по спине Феликса мурашки, так ка кон сам некогда ходил в таком же…
Но почему ребенок так одет? Он же…
— Господин Феликс! — голос Лиды напугал его больше, чем сам призрак.
Доктор повернулся к ней, выдохнул и, схватив девушку за рукав пальто, вцепился в него пальцами так, словно это был последний шанс уцелеть. И Лидия, все понимая, присела рядом с упавшим на колени Ланским и посмотрела в ту же сторону, куда был устремлен взгляд Феликса.
— Он там? — уточнила Лидия.
Ланской, боясь дышать, кивнул.
Он был счастлив, что приступ несильный, раз он не потерял сознание и может еще говорить с Лидой. Вспомнив слова Киприана, доктор начал долго вдыхать и также выдыхать, чтобы успокоиться, и чуть не заорал от восторга, когда почувствовал легкость.
Сердце перестало сдавливать, дышать стало проще, а горло как будто отпустили железные тиски. Лидия помогла ему встать, положив первых замерших на рукаве ее пальто пальцев свою ладонь, после чего Феликс попробовал сказать:
— Там… призрак… мальчика…
— Описать можете? — сходу сориентировать девушка.
— Форма морячка… светлые волосы… голубые глаза…
И в этот момент мальчик, взмахнув рукой, заставил Феликса вновь вскрикнуть от боли в желудке. Он все – таки вновь осел на колени и, сжавшись, уперся рукой в промерзшую землю.
Он посмотрел на призрака, и в этот момент ужаснулся: мальчик сжался точно так же, как и сам Ланской. Ребенка явно что – то мучило в животе, но Феликс никак не ожидал, что кульминацией этого небольшого видения будет вспыхнувшее во всей теплице зеленое пламя.
— Что за… Ай!
— Феликс!
— Лида… любое… с дротаверином… срочно!..
Феликс почувствовал, как хватка пальцев Лиды ослабла, и он остался один в оранжерее лежать на ледяных каменных полах.
Ледяной воздух врывался с улицы, отовсюду слышался отдаленный аромат цветов и пожухлой травы, мокрой земли и сырости, отчего у Феликса появился в горле рвотный комок.
Призрак никуда не пропадал…
Сколько бы Феликс ни пытался отвлечься, сознание отказывалось сфокусироваться только на боли в животе, отчего приближение призрачного мальчика показалось Ланскому какой – то невероятно изощренной пыткой от души умершего.
Приподнявшись и опершись на локоть, Феликс поднял взгляд на мальчика — и в этот момент увидел, что находится в той же самой оранжерее, только много лет назад.