Катрин Корр – Хорошая девочка (страница 1)

Катрин Корр

Хорошая девочка

Пролог

Катрин

Корр

«Хорошаядевочка»

2026

Пролог

Мне было четырнадцать, когда я застала маму в объятиях отца лучшей подруги моей старшей сестры. Увиденное буквально парализовало меня. Я не могла ни дышать, ни двинуться. И дело не в обнаженной мужской заднице, в которую мама впивалась длинными ногтями, пока её обладатель буйно и живо двигал бедрами, а она, задыхаясь, стонала в его ладонь. И даже не в поразительной растяжке длинных и стройных ног, между которыми он устроился. В четырнадцать лет я знала, что такое секс, и что нужен он, в первую очередь, не для продолжения рода. Меня поразило то, насколько сильно в тот момент я хотела, чтобы Феликс, её жених, застукал их, после чего незамедлительно вышвырнул бы нас на улицу.

Прощай учеба в элитном лицее. Прощай моя красивая комната и дорогая одежда. Прощай всё, что Феликс привнес в мою жизнь, потому что однажды на какой-то тусовке моя мама, к несчастью, ему приглянулась.

* * *

Тремячасамиранее

Семья Мюллер жила в роскошном загородном доме в три этажа, с собственной зоной спа, тренажерным залом и двумя кухнями. Как однажды объяснила Элина Мюллер, одна предназначалась для кулинарных экспериментов и хаоса, а вторая служила витриной безупречной чистоты.

Мы не так часто становились гостями в этом доме, в отличие от Патрис. Она и Доминика Мюллер были неразлучны — лучшие подруги и однокурсницы. Моя старшая сестра часто оставалась здесь ночевать, прикрываясь подготовкой к экзамену или зачету. Но я-то знала, что это был лишь предлог, чтобы быть поближе к Каю, брату Доминики.

Когда же мне выпадал шанс ступить на черный с золотом мрамор и ощутить величественность высоких стен, внутри которых я чувствовала себя крошкой, охраняемой могущественными великанами, мне становилось необъятно спокойно на душе. Меня не интересовали отпрыски других приглашенных, общение с которыми сводилось исключительно к обсуждению не знакомых мне людей. Критике подвергалась внешность, стиль, родословная и всё то, что я слышала каждый день от мамы, которая поливала грязью знакомых с завидной щедростью.

Мне казалось, ничто не способно пробиться сквозь эти могущественные стены, и что Элина Мюллер, добрая, понимающая и приятная женщина, искренне любящая и ценящая своих детей, прогонит прочь любого, кто посмеет сделать то, что было неправильным. То, что порой мне самой, к несчастью, приходилось делать.

Дмитрий Мюллер, глава семьи и компаньон Феликса, ставший им чуть больше года назад, забрал у Патрис норковую шубу, потом подошел ко мне и с доброжелательной улыбкой забрал мою. Он был старше Феликса, и его лицо из-за легкой сетки морщин под глазами казалось добрым и бесхитростным. Его улыбка всегда убеждала меня в том, что он хороший отец.

— Добро пожаловать в наш дом! С наступающим, девушки-красавицы! — обняла каждую из нас Элина, а потом, подхватив маму под руку, словно считала её близкой подругой, махнула нам с Патрис. — Проходите! Будьте как дома!

Мы все направились в просторную и светлую гостиную с камином и огромной ёлкой, у которой стояла целая гора подарков. От увиденного у меня перехватило дыхание. Словно вырванная страница из глянцевого журнала!

У высокого панорамного окна во всю ширину стены располагался красивый прямоугольный стол на двадцать четыре персоны, декорированный длинными золотыми свечами в белых подсвечниках, большими новогодними шарами и живыми ветками ароматной пихты, в которых, как крошечные светлячки, горели белые лампочки.

— Обалдеть! — озвучила мои мысли Патрис, оглядев масштабы новогоднего декора в самой красивой, теплой и уютной гостиной, в которой мне приходилось бывать. — Элина снова постаралась.

— Патрис! — воскликнула Доминика и набросилась на нее с объятиями. — Платье шикарное! Привет…мелкая, — подмигнула она мне из вежливости и увела мою сестру за собой.

Доминика никогда не называла меня по имени, просто потому, что не знала его. Я не представляла для нее особого интереса. Они с Патрис были второкурсницами и считали себя самыми крутыми девчонками в университете, на которых хотели ровняться простые смертные — бюджетники, преимущественно из маленьких городов.

«Они смотрят на нас, разинув рты, представляете? — часто рассказывала она, словно это великое достижение, о котором не стоило забывать. — Знаете, как в тех дурацких американских комедиях, которые были популярны лет тридцать назад. Выглядит это жалко».

На мне было красивое темно-зеленое платье в пол с длинными рукавами и высоким воротничком. Усеянное кристаллами и блестками, оно светилось на мне так же ярко и изысканно, как эта ёлка в гостиной, наряженная со вкусом и олицетворяющая особенное настроение и эстетику Нового года.

Я вежливо поздоровалась с гостями и подошла к камину, в котором горели поленья. Мама с Элиной стояли неподалеку в компании общей знакомой, которая восхищалась непревзойденным вкусом Элины. Я смотрела на огонь, ласкающий обгоревшие деревяшки, слышала комплименты в адрес хозяйки и представляла, что где-то в далеком будущем стану такой, как она. Буду жить в красивом и большом доме, наряжать его к праздникам и ждать гостей, среди которых не будет никого вроде моей мамы. Она по-своему хорошая, просто лучше не иметь в своем окружении подобных ей.

— Ох, боже, Кай! Что это? — тихонько возмутилась Элина, и я повернула голову. — Я ведь просила тебя не опаздывать. Где ты был?

— Я ведь уже здесь, — улыбнулся Кай Мюллер и обнял маму. — Не злись, не суетись.

— Боже мой, Кай! — засветилась моя мама, оглядев его крепкие руки, обтянутые хрустящей тканью белой рубашки. — Ты из тренажерного зала не выходишь, что ли?

Снисходительно глянув на мою маму с высоты своего роста, Кай Мюллер усмехнулся и ответил:

— Выхожу. Пописать.

— Кай! — толкнула его Элина в плечо и зарделась, а он только засмеялся.

Я не заметила, что улыбаюсь. Лишь когда взгляд Кая задел меня в мимолетном полете, я осознала, что пялюсь на него, и незамедлительно перевела глаза на огонь.

Кай Мюллер был негодяем. По крайней мере, так неустанно твердила Патрис, а она, как считала сама, разбиралась в мужчинах даже лучше, чем наша мама. Его высокий рост унаследован от отца, а волосы, отливающие угольной синевой, явно достались от матери. Элина же, в свою очередь, смягчала этот темный и густой оттенок тонкими светлыми прядями, что придавало её образу особую легкость.

Дерзкий и непокорный вид во многом определяла стрижка, которую предпочитал Кай: слегка взъерошенные пряди на макушке контрастировали с выбритыми висками, создавая образ бунтаря. Хотя я видела его нечасто, одежда на нем неизменно представала в двух цветах: черном и белом. И, если честно, за тот год, что я знала его, я не могла представить Кая иначе.

Они с Доминикой — королевские двойняшки. Считалось, что такие дети очень похожи друг на друга и отличаются лишь по половому признаку. Но дети Мюллеров, недавно с размахом отметившие двадцать один год, внешне были совершенно разными. Доминика казалась воплощением нежности: волосы цвета платины, словно сотканные из света, обрамляли тонкие и изящные черты лица. Крошечный носик, губки «бантиком» — ангельское создание. Кай же был воплощением несокрушимой крепости. Его лицо было слегка вытянутым и заостренным, а глаза глубокого изумрудного цвета обрамляли густые и черные ресницы, которым можно было только позавидовать. Когда он улыбался, острые скулы, обтянутые гладкой кожей, казалось, могли прорезать её. Если же ситуация не располагала к демонстрации белоснежной улыбки на миллион долларов, то внимание приковывали широкие, густые брови, придающие взгляду интригующе высокомерный вид.

Патрис никогда не говорила об этом, но я не сомневалась, что Кай пользовался большим авторитетом, как в университете, так и за его пределами. Такой, как Кай, неизбежно привлекал внимание и был желанным для многих девушек. Казалось, у него всегда находились нужные слова, а чужое мнение его мало волновало. Он точно мог позволить себе опоздать куда угодно, даже на праздник, который так старательно готовила его мама. Ведь его улыбка и взгляд, полные тепла, любви и преданности, могли растопить любое негодование и усмирить даже самую бушующую злость. И это всё в образе привлекательного негодяя.

— И почему ты здесь совсем одна?

Феликс появился из неоткуда. Его духи всегда щекотали мне нос. Слишком пряные и сладкие. Я ненавидела этот запах.

— Нравится смотреть на огонь, да? Языки пламени внушают спокойствие.

— Наверное.

— Если хочешь, мы и в своем доме такой поставим.

Мой взгляд распахнулся, как крылья бабочки, которой очень хотелось улететь, но она не знала, как и куда.

— А у нас будет дом? — спросила я.

— Конечно будет. У нас ведь уже большая семья. Очень надеюсь, что после свадьбы мы с твоей мамой сделаем её ещё больше.

Я изобразила улыбку и вновь взглянула на огонь. Меня раздражала привычка Феликса говорить со мной, как с ребенком. Это было как-то ненормально. Но за последние несколько месяцев я поняла, что он делал это, только когда рядом с нами никого не было. Когда мы оставались наедине. Когда его слышала только я.

— Тебе очень идет это платьице.

Платьице.

— Ты светишься в нем, как звездочка.

Ничего не сказав, я поспешила к маме, но она меня даже не заметила. Её внимание похитила одна из подруг Элины: она с упоением рассказывала о поездке в Берлин на концерт известной поп-группы.