Катрин Корр – Богатые бедные девушки (страница 3)

– Ладно, с ней-то всё ясно, – говорит Клаудия, глядя на меня с подозрением. – А ты чего здесь забыла?

– Я же говорю – за компанию, – улыбаюсь фальшиво. – Да и помощь моя пригодится.

– И то верно. Надеюсь, ты, деточка, умеешь хорошо мыть полы и окна? А то сколько здесь живу, толковых домработниц всё не найти!

– В таком случае советую вам не тратить времени зря. Запишитесь на мастер-класс по уборке помещений и, уверяю, сами удивитесь, как, взглянув в зеркало, наконец поймете – вот же она, незаменимая и идеальная домработница!

– Ну, точно бабка! – фыркает Клаудия.

Я смеюсь, а пьяная Полина, свесив голову, бубнит себе что-то под нос.

Жаль, что я совсем не знаю свою бабушку.

3

Просыпаюсь от женского крика и не сразу понимаю, где нахожусь. Высокий белый потолок с отвалившимся куском штукатурки, потрескавшиеся бледно-желтые стены, старый шкаф на ножках, древнее трюмо с помутневшим от старости зеркалом, а рядом мой скромный современный чемодан. Как сказала Клаудия, эта комната лет сто никем не использовалась и из спальни для гостей превратилась в перевалочный пункт самых ненужных в доме вещей. Повезло, что среди них оказалась железная одноместная кровать с тонким старинным матрасом, от которого смердит черт знает чем. Ароматное постельное белье лишь немного заглушает эту вонь.

Мои электронные часы показывают половину восьмого утра. Сквозь покрывшееся тонной пыли мутное окно с трудом пробивается свет нового дня. Несложно догадаться, что будет, если потянуть половинки плотных штор, которые так же лет сто никто не стирал.

– Поверить не могу! Как ты могла?!

Крик Полины заставляет подскочить с кровати. Паркетный пол холодный и пыльный, приходится добираться до кроссовок на носочках.

– Да что же ты за человек-то такой, мама?!

Лохматая, в пижаме и кроссовках, спешу на первый этаж, откуда и доносится крик Полины. Застаю мать и дочь в гостиной, между ними – мягкий велюровый диван пепельного цвета и лучи солнца, бьющие в чистое окно.

– Что случилось? Почему вы кричите?

– Деточка, это не твое дело! – говорит мне Клаудия. – И, кстати, неприлично спускаться в таком виде! Приведи себя в порядок.

– Саванна – член нашей семьи, мама! И от этой семьи, кстати, остались три крошки – ты, я и она!

– Ну, хоть не ошметки! – закатывает глаза Клаудия. – Приведи себя в порядок, деточка. Эта тема тебя не касается!

– Очень даже касается! – злится Полина. – У нас были планы, и я обещала, что мы сможем их реализовать! Но что нам теперь прикажешь делать? Мне-то что делать?

Запрыгиваю на диван, вызвав шквал безмолвного возмущения на лице хозяйки. Расставляю руки в стороны, как рефери.

– Тише, девочки! Тише! – говорю, глядя то на одну, то на другую. – Что за крики с утра пораньше? Вас же весь поселок услышит!

– А она мне нравится! – заявляет Клаудия. – Голова немного соображает!

– Хватит ерничать и придираться! – смотрю на нее укоризненно. Поворачиваю голову к Полине, у которой от злости дым из ушей валит. – Не веди себя так, словно настал конец света!

– Так ведь он и настал! – отвечает она, недобро глянув на мать. – Конец нашей жалкой семейке, которая толком и не успела воссоединиться!

– Очень тебя прошу, – говорит мне Клаудия, чуть ли не вывернувшись от брезгливости наизнанку, – слезь с этого дивана. Он итальянский и очень дорогой, а твоя обувь…

– Тогда успокойтесь! – перебиваю громко и четко. – Обе! Возьмите себя в руки и объясните уже, что здесь случилось?

Полина рвет и мечет, резко отворачивается и отходит к камину. Клаудия же умудряется за три секунды продемонстрировать весь спектр эмоций, которые вызывают у нее мои кроссовки, пачкающие итальянскую обивку итальянского дивана из самой Италии, черт возьми! Без жалости на нее не взглянешь. Осторожно ступаю на пол, и её лицо мигом расслабляется.

– А теперь, девочки, объясните, что случилось? – повторяю вопрос максимально спокойно.

– Земли, где мы планировали возвести отель, уже нет, – упадническим голосом отвечает Полина после продолжительной паузы. – Оказалось, что мама в течение нескольких лет распродавала её по частям.

– …Вот как, – округляю глаза.

– Да, я это сделала, потому что нуждалась в деньгах! Твой отец умер, ты сбежала с подонком, а я из-за стресса бросила сцену, с которой у нас была взаимная любовь! Мой голос кормил меня, – говорит Клаудия, глядя на дочь, – но в Лучезарном каждый второй певец со стажем, так что мои выдающиеся способности здесь никому не пригодились!

– Мама, папа умер, когда мне было пять! Ты оставила сцену ещё до того, как это случилось.

– Какая разница, когда это случилось? Я оставила сцену, потому что так хотел твой отец! Он утверждал, что я совсем не занимаюсь тобой и нашей семьей в целом. И мне пришлось уступить, потому что я любила его. И я верила, что за ним мы, как за каменной стеной! А что в итоге? Ради него я оставила дело, которому была предана всем сердцем, а он взял и утонул в луже, напившись в баре!

– Ма-а-м! Это была вовсе не лужа, а море!

– Ты маленькая, твоя бабушка при смерти, – продолжает перечислять Клаудия, – а моя сестрица Алевтина, судьбу которой ты частично повторила, возвращается сюда спустя несколько месяцев бегства! Да ещё и пузатая!

– Я сюда не возвращалась. Особенно пузатая, мама!

– Так я и сказала: частично! Алевтине только-только семнадцать исполнилось, а она уже стала матерью! – с отвращением говорит она о моей бабушке. – И твоя мать такая же! – смотрит на меня. – Сколько ей было, когда она родила тебя? Шестнадцать? Так же, как и её мамаша сбежала с каким-то городским павлином, залетела от него и вернулась сюда!

– Это здесь при чем? – огрызается Полина.

– При том, чтобы ты понимала, почему мне приходилось продавать эти участки у моря, которые нам оставил твой невезучий отец. Ты маленькая, Алевтина вот-вот разродится, наша мать умирает от продолжительной болезни, а денег у нас нет! Тогда я продала один участок, потому что ни я, ни Алевтина работать не могли. Она с младенцем, а я с тобой и со своим голосом, который никому даром не нужен, – всхлипывает Клаудия. – Вообще-то это стресс! Я не могла оставить тебя на нее или няньку, потому что ты не отпускала меня ни на минуту! А потом в один прекрасный день Алевтина исчезает, оставив мне записку с извинениями! На мне теперь два ребенка: одной семь лет, другой чуть больше двух. К сожалению, деньги с воздуха не падают, и мне пришлось снова продать участок, чтобы мы могли жить. Рассказать, что было дальше или ты сама прекрасно помнишь, как сбежала со своим непутевым отростком? Я живу здесь уже очень много лет и за эти годы воспитала троих детей: тебя, милая моя, Анфису и даже Саванну, пока и её мамаша не сбежала, поддавшись пустым мечтам о большом городе. Я тогда не понимала, почему она забрала тебя с собой, – говорит, глянув на меня. – Сначала я решила, что она действительно любит тебя. Но, как оказалось, милашку Саванну поджидала та же участь – Анфиса сбросила тебя на Полину и исчезла навсегда. Тогда я вконец убедилась, что наша семья проклята.

– Не говори бред! – фыркает Полина и замолкает. Я чувствую её взгляд. Ей неловко, и она опасается, что слова моей двоюродной экстравагантной бабуси могут ранить меня. – Сейчас речь не об этом, мама. А о том, что мы владели девятью участками. Два ты продала, оставалось семь. Как они умудрились уйти, если я отправляла тебе деньги?

– Ну, ты ведь не сразу богачкой заделалась! – парирует Клаудия. – Слава богу, додумалась хоть в университет поступить, как планировала, а не только с этим Шреком кувыркаться!

– Мама!

– Мне не хватало денег! – разводит она руки в стороны. – Надо было как-то жить! К тому же, все вокруг знали, кто я! Я не могла позволить себе ходить в дешевой одежде и обедать в шашлычной!

– Господи, помоги мне, – качает головой Полина. – Мама, у тебя был свой дом! Не арендованный, а свой! Прекрасный и оборудованный всем необходимым! Ты живешь в поселке, который сам себя кормит и обеспечивает! Овощи, фрукты, продукты, мясо – всё местное и по низким ценам! Это не мегаполис, а поселок!

– А как оплачивать счета, позволь узнать? Ты училась, а для меня работы не было! Театра здесь нет! Сцены нет! Мои профессиональные навыки здесь никому не нужны. Куда мне было идти? Полы в местной школе драить за копейки? Я оперная певица и никогда не опущусь так низко!

– Началось!

– Я нашла себе другое занятие и, хочу отметить, превосходно справляюсь с ним на протяжении… многих лет. Я, между прочим, стала иконой стиля!

– Вот так заслуги! – фыркает Полина.

– Не найдется ни одного человека, которому бы не было обо мне известно! Туристы смотрят на меня, как на знаменитость, я раздаю автографы!

– И ты получаешь за это деньги?

– Не деньги. Но значительные бонусы к моему имиджу, который безуспешно пытаются повторить члены «Общества изящных искусств»! Кстати, создателем и главой которого являюсь я, – не без гордости сообщает Клаудия, доводя дочь до белого каления. – Изящные искусства – это метафора. Искусства здесь подразумевают женщин, – объясняет она мне. – Ты искусство, она искусство, каждая – искусство. А я – неповторимое искусство!

– Ты просто распродала наши сокровища, – вздыхает Полина. – Распродала и всё. Сейчас эти земли стоили бы во много раз дороже!