Катинка Энгель – Удержи меня. Здесь (страница 44)
– О’кей, – согласившись, позволяю троим парням проводить меня к столу.
Мне не повредит немного отдохнуть. Я всматриваюсь в лица молодых людей. Все они кажутся одинаковыми. Наверняка хоть один из них окажется приятным парнем, но я никогда не узнаю этого. Потому что он не
– Какой у тебя любимый город в Европе? – задает вопрос один из них и притворяется, что ему интересно. Но еще до того, как я успеваю ответить, говорит: – Я люблю Париж, но влюблен в Рим.
– Скуууушно, – зевает второй. – Я вот открыл для себя Берлин. По красоте он, конечно, проигрывает, но если любишь настоящие тусовки, это лучшее место в мире. Биты, наркотики, которые превращают ночь в день.
– Что скажешь, Зельда? – спрашивает третий, и я удивлена, что они еще обо мне помнят.
– Белград, – заявляю я, порадовавшись их ошарашенным лицам.
– Могу предложить вам еще что-нибудь выпить? – раздается голос у меня за спиной, и меня бросает в жар. Это Малик. Я знаю, даже не оборачиваясь.
– Давай, – откликается фанат Берлина, и Малик встает возле меня и переставляет с подноса на стол бокалы с шампанским. Он так близко, так невероятно близко. Его предплечье почти касается моего. Я покрываюсь мурашками. Нос улавливает его запах.
Поднимаю взгляд и смотрю в его прекрасные темные глаза. Я почти задыхаюсь, мне невыносимо знать, что он так близко.
– А вам? – обращается Малик ко мне. На его лице не выражается ни одной эмоции, и мне приходится сглотнуть, прежде чем ответить.
– Да, с удовольствием, – выдыхаю я.
Может, это игра воображения, но кажется, что он не торопится, собирая пустые бокалы на поднос. Его движения мучительно медленные.
– Ты замерзла? – спрашивает один из парней и проводит ладонью по моему предплечью.
– Нет, все нормально, – произношу я и смотрю на Малика. У него раздуваются ноздри, и я могла бы поклясться, что глаза стали темнее. Моргнув, он отворачивается в тот момент, когда молодой человек накидывает свой пиджак мне на плечи. Тот пахнет мужским парфюмом и перебивает запах Малика, по которому я так скучаю.
Когда Малик уходит, я вздрагиваю. Тело словно онемело. Я возвращаю пиджак и извиняюсь.
Чувствую, как меня накрывает облегчение при виде радостного лица Филиппа. Он с широкой улыбкой идет ко мне.
– Не хочешь потанцевать? – спрашивает он. – Я уже предлагал твоему брату, но, видимо, его энтузиазм по отношению ко мне не настолько велик. – Он обиженно выпячивает нижнюю губу.
– Что, простите? – произносит Элайджа, который в этот момент возникает позади нас. – Кто ты такой, чтобы нести эту чушь?
– О, прошу прощения, – удивленно отвечает Филипп. – Филипп Ингландер. Брат Зельды без ума от меня с тех пор как узнал, что мы оба учимся на юридическом в Беркли. Насчет танцев я пошутил.
Элайджа протягивает руку.
– Очень приятно, я Элайджа Редстоун-Лори.
– Аааа, – тянет Филипп и пожимает его ладонь. – Значит, ты еще один брат. – Группа начинает играть новую песню, и Филипп поворачивается ко мне: – А про то, что хочу потанцевать с тобой, я, между прочим, не шутил. – Он подает мне руку, и, не успев осознать, что делаю, позволяю ему увести меня на танцпол.
Филипп хорошо танцует. Он раскачивает меня из стороны в сторону, мягко ведет в танце, кружит. Все это по-дружески, и мне комфортно. Тем не менее стараюсь держаться на достаточном расстоянии. Малик не должен подумать, что я наслаждаюсь происходящим.
– Не смог больше смотреть на твое страдальческое лицо, – с улыбкой говорит Филипп. – Это не твое торжество?
– Нет, – тихо отзываюсь я. – На самом деле нет.
– То, что твои родители не очень высокого мнения о тебе, я знал. Но речь твоего отца… Вау. – Он еще раз меня кружит, и как только я снова оказываюсь в его объятиях, на секунду крепче сжимает мне руку. – Это и правда был отстой, – заканчивает он.
– О, плевать, – отвечаю я, пока мы плавно покачиваемся в танце. – Не то чтобы я ожидала хвалебной речи в свой адрес или что-то вроде того.
Когда мелодия заканчивается, я собираюсь спросить, не хочет ли он со мной выпить, как вдруг кто-то вклинивается между нами.
– Теперь моя очередь, – заявляет Джейсон с надменной ухмылкой.
Только этого не хватало. После нашего недавнего разговора при виде него я сворачивала в другую сторону, чтобы к нему не приближаться. Он очень красив в сшитом на заказ костюме и дорогих туфлях и идеально вписывается в обстановку. Как сердцеед в подростковых фильмах. Но это не меняет того, что он мне не нравится.
– Выглядишь сногсшибательно, – говорит Джейсон и, не дождавшись моего согласия, берет меня за руку.
– Спасибо, – бормочу, слишком шокированная, чтобы ответить что-то остроумное, хотя не могу воспринимать это как комплимент.
В поисках помощи оглядываюсь на Филиппа, но Джейсон уже обвивает рукой мою талию и ведет в такт музыке. И конечно, песня, которую сейчас заиграла группа, оказывается медленнее, чем предыдущая. Как же мне повезло. Филипп пожимает плечами и, сунув руки в карманы, прислоняется к столбу, поддерживающему шатер. Я замечаю у него во взгляде ехидство. Во мне просыпается желание повести себя не как полагается даме и показать ему язык. Я радуюсь, увидев, как около Филиппа останавливается Себастиан и начинает усыплять его скучными юридическими фактами.
– А твой брат Элайджа сорвал джекпот, – говорит мне на ухо Джейсон, притянув слишком близко к себе.
– Похоже на то, – бормочу я, стараясь создать между нами дистанцию. Но у Джейсона крепкая хватка. Молюсь, чтобы Малик сейчас был занят где-то в другом месте и не видел нас.
– Да не будь такой застенчивой, – произносит Джейсон, и я почти готова отдавить ему пальцы каблуками.
– Я не застенчивая, но мне бы хотелось иметь возможность нормально дышать. – В моем голосе слышно раздражение, но я говорю достаточно тихо, чтобы не устраивать сцену.
Джейсон негромко посмеивается, и я чувствую на шее его дыхание.
– Нельзя надевать такое платье и ожидать, что это не возбудит мужчин вроде меня.
– Мне абсолютно плевать, как и кто тебя возбуждает, пока ты держишь эту информацию при себе, – парирую, отчаянно надеясь, что песня скоро закончится. Через плечо Джейсона пытаюсь разглядеть в толпе Малика, но с облегчением понимаю, что его здесь нет.
– Не понимаю, почему ты всегда так ломаешься. Ты же не живешь как монашка, не так ли? Из нас бы получилась отличная команда. Мы могли бы прекрасно поразвлечься.
Понимаю, что он сильно пьян. Последние слова Джейсон произносит нечетко.
– С кем мне развлекаться, я решаю сама, – уверенно отвечаю ему. – И это будешь не ты, Джейсон. – Звучат последние ноты мелодии, и я высвобождаюсь из кольца его рук. – Мне нужно в туалет, – бормочу я и быстрым шагом покидаю танцпол.
34
Малик
Я не в состоянии себя контролировать. Совсем. То, как парни прикасаются к Зельде, как гладят ее по руке или прижимают к себе в танце, сводит меня с ума. Я этого не вынесу. До того момента, как меня отправили обслужить ее и трех богатеньких сынков, я еще сдерживался. Мне удавалось подавлять ревность. Но находиться рядом с ней, чувствовать ее запах и испытывать желание обнять ее и никогда не отпускать – это доводит меня до безумия.
Боль при виде Зельды в компании мужчин почти невыносима, и остается надеяться, что она не заметила, как мне приходилось бороться с собой. Воспоминания о ее мягкой коже, о буйном характере, который контрастирует с ее хрупкой фигурой, вспыхивают ярче.
Она уходит танцевать с одним из этих типов. Она меня не видит, но не может не знать, что я наблюдаю. Поведение Зельды жестокость или легкомыслие? А то, что она позволяет Джейсону заключить ее в крепкие объятия, это, наверное, уже садизм. Как мне расценивать происходящее? Как способ показать, что между нами все кончено? Меня разрывает на части, когда представляю, как она прижимается к его накачанному телу, как он трется о нее, как они ритмично сливаются в одно целое. К горлу подкатывает тошнота, но я несу поднос с самым дорогим шампанским, какое только может предложить отель «Fairmont».
– Еще один бокал, сэр? – спрашиваю у пожилого мужчины с лысиной.
– Спасибо, – отвечает тот и ставит пустой бокал на поднос.
Я иду дальше сквозь толпу празднующих и заставляю себя не смотреть на танцпол.
Когда песня подходит к концу, отваживаюсь взглянуть в сторону танцующих пар. И успеваю увидеть, как Зельда отстраняется от Джейсона и стремительно уходит. Она спешит по лужайке к внешней лестнице.
– Эй, – обращаюсь я к одной из служащих «Fairmont», которая проходит мимо. – Можешь ненадолго меня подменить?
Сую ей в руки поднос, не дожидаясь ответа. То, что творю, – полное безумие, и я полностью отдаю себе в этом отчет. Но не могу иначе. Словно ноги вдруг перестали меня слушаться. Словно они лучше знают, чего я хочу.
Я широкими шагами пересекаю сад. Добравшись до лестницы, шагаю через две ступеньки. Я понимаю, что не должен здесь находиться. Мое место среди обслуживающего персонала. А лестница – для господ. Это безрассудно, глупо, и все же это единственное, что я могу – и хочу – сделать.
Через большие двойные двери захожу в дом. Как и в холле, в задней части особняка, которая является жилой зоной семейства Редстоун-Лори, царят роскошь и декаданс, все кричит о богатстве. Но мне некогда восхищаться картинами и гобеленами. У меня одна цель, и зовут ее Зельда. Я хочу схватить ее и потребовать объяснений. Я разберусь с ее играми и покажу, что она принадлежит мне.