Катинка Энгель – Полюби меня. Навсегда (страница 53)

– Иногда нужно отказываться от старых убеждений и привычек, – не по возрасту мудро произносит она, – так Тамсин сказала.

– И она абсолютно права, – отвечаю я.

Мы вместе спускаемся на один этаж и прощаемся перед моим офисом. Джинни странно нервничает, ей не терпится уйти.

– Пока, – кричит она и уносится вниз по следующему лестничному пролету. До нас доносится ее хихиканье.

– Такой восторг от игры в мяч, – качаю головой я.

– Думаю, дело совсем не в этом, – откликается Рис.

Нахмурившись, я вопросительно смотрю на него. Однако парень загадочно улыбается и пожимает плечами. А затем уходит вслед за сестрой. Ну и что замышляет эта парочка?

После того как я отпираю дверь офиса, что-то падает на пол. Это конверт, который, судя по всему, торчал между дверью и косяком. Подобрав его, я захожу и… застываю. Какого черта? Пахнет свежей краской и… Я включаю люстру, потому что в коридор проникает недостаточно естественного света. Прижав письмо к груди, я медленно впитываю в себя то, что вижу. Стены действительно недавно покрашены. Всего пару недель назад я шутила на эту тему. Но это еще не все. Помимо прочего, они обклеены вдоль и поперек. Но чем обклеены! Медленно шагая вдоль стен, я провожу пальцами по письмам, рисункам и фотографиям. Постепенно приходит понимание, что это такое. Меня благодарят участники программы ресоциализации. Вот снимок Стива с семьей, на нем Кайли, его жена, написала пару строк: «Большое спасибо, дорогая Эми! Если бы не ты, мы не оказались бы там, где сейчас. Благодаря тебе мы счастливы как никогда».

Я с трудом сглатываю. А когда останавливаюсь перед следующим письмом, в горле образуется густой комок.

«Эми, пока ты не дала мне шанс, у меня в жизни ничего не было. Ни перспектив, ни друзей, ничего. Ты начало всего, что сегодня есть хорошего. Не представляю, как выразить свою благодарность, но ты должна знать, что я просто тобой восхищаюсь. Рис»

К глазам подступают слезы. Рядом с его письмом висит рисунок Джинни. Я узнаю его с первого взгляда. Какая же она талантливая! Мне требуется несколько секунд, чтобы сообразить, что он означает. А потом я понимаю. Множество маленьких сценок изображают ее и меня. Пока я держу ее за руку, она становится все выше. Всхлипнув, я смахиваю слезу со щеки.

Так вот как Джинни меня видит! Той, вместе с кем она может расти. Я до такой степени растрогана, что приходится опереться на стену, чтобы не осесть на пол.

«Спасибо, Эми, спасибо за все! Ты вселяешь в меня смелость быть тем, кем я хочу», – значится в другом письме. Под ним висит фото Зельды и Малика, которые изображают руками сердечко. По моему лицу опять бегут слезы. К тому моменту я уже перестала пытаться их сдерживать. Даже София написала пару строк и нарисовала карандашом женщину. Красивую женщину. Присмотревшись, я догадываюсь, что это, видимо, я. «Ты очень классная, – пишет она, – извини, что сначала я вела себя как стерва. И да, спасибо за все».

Мои всхлипывания смешиваются со странным булькающим смехом. Я в таком шоке, даже не знаю, куда смотреть дальше. Повернувшись, обвожу взглядом фото и письма на противоположной стене. Их там столько же, не меньше. Бесчисленное множество, честно говоря. Мой взгляд останавливается на хорошо знакомом почерке.

«Эми, самой сильной женщине в мире. Ты думаешь, что я тебя спас. Но это лишь полуправда. Ведь за все, что я сделал для тебя, ты отплачиваешь мне вдвойне и втройне всю свою жизнь. Ты для меня как дочь, Эми. Благодаря тебе моя жизнь стала полноценной. Твой Малкольм».

Теперь я все-таки опускаюсь на пол. Слова Малкольма выбили меня из колеи. Конечно, я знала, что важна для него, но прочесть написанным черным по белому, какое значение я имею в его жизни, – это больше, чем я могу вынести. Этот коллаж – самое трогательное, что я когда-либо видела. На всех картинках, которые нарисовали маленькие дети, изображена я в окружении ставших счастливыми семей. С фотографий мне ослепительно улыбаются знакомые люди, хотя некоторые из них я не видела целую вечность, потому что по окончанию года на моем попечении они, к счастью, больше во мне не нуждались. Я вижу столько «Спасибо, Эми!», что кружится голова. Я даже представить себе такого не могла! Прежде чем прольется очередной поток слез, прижимаю ладони к глазам и пару секунд сижу в этой самодельной темноте, пока под веками из-за давления рук не образуются геометрические узоры.

Мое внимание привлекает письмо, которое до этого торчало в двери. Оно лежит рядом со мной на полу. Меня настолько потрясло происходящее, что я немного его смяла. Я разглаживаю конверт. Трясущимися пальцами открываю его и достаю несколько листов почтовой бумаги. Они исписаны красивым почерком, не очень аккуратным, буквами с решительным росчерком. Узнав почерк Сэма, я несколько раз сглатываю. Это он. Естественно! И ему наверняка помогали Рис, Джинни и Тамсин. Вот и объяснение их необычному поведению на лестнице.

Я разворачиваю листки и начинаю читать – с колотящимся сердцем и дрожащими руками.

Дорогая Эми,

возможно, сейчас ты посчитаешь меня чокнувшимся от любви идиотом. И, возможно, будешь не так уж и не права. Но не беспокойся, я постараюсь быть лаконичным.

Уверен, тебя удивил такой устаревший способ общения. Возможно, ты подумаешь, что я слишком назойлив. Возможно, обвинишь в том, что я нарушил данное тебе обещание.

Если это так, то просто остановись на этом месте. Я не хочу ни к чему тебя принуждать. Читать дальше или нет, целиком и полностью зависит от тебя. Однако в свою защиту, если она потребуется, должен уточнить, что я не нарушаю свое слово. Письмо – серая зона, поскольку, строго говоря, это не разговор. Надеюсь, так тебе проще принять решение, в каком темпе следовать за моими мыслями, если ты захочешь.

Дорогая Эми, для меня большая честь, что я смог провести с тобой так много времени за последние несколько месяцев. Как и то, что мы сблизились, что ты решила довериться именно мне. Могу лишь догадываться, как тяжело тебе было открыть мне душу. И я невероятно благодарен, что, несмотря ни на что, ты это сделала. Теперь я понимаю (хоть и не могу прочувствовать), с какими демонами тебе приходится бороться каждый день. И то, что ты сражаешься в одиночку, лишь показывает твою безграничную силу. За себя, за Джинни, за Имоджен, за всех, кому ты помогаешь изо дня в день.

Ты сказала, что вы с Имоджен были друг для друга важнее всего на свете. Я единственный ребенок в семье, и подобные чувства мне ощутить не дано. Но думаю, я понимаю значимость таких близких отношений. И вижу пустоту, возникающую, когда эта близость исчезает. Ведь отсутствие чего-то замечаешь гораздо явственней, чем если никогда этого не имел. Это та пропасть, о которой ты говоришь. Пустоты, пропасти, как их ни назови, должны быть чем-то заполнены. Так уж мы устроены. Мы их заполняем – виной, раскаянием, воспоминаниями и прошлым. В моем представлении все это превращается в вязкую массу, чтобы мы не тонули в этой пустоте. Эта масса – то, что удерживает нас на плаву.

Чем более одиноки мы в попытках не утонуть, тем сильнее приходится барахтаться, и тем больше массы потребуется, чтобы не пойти ко дну. И, Эми, твоим спасательным кругом всегда была только ты сама. Тебе удавалось держать голову над водой, пока ты заглаживала вину, которую, по твоему мнению, несешь на своих плечах. Это твой способ не утонуть. Но он не единственный.

Знаешь что, Эми? Еще лучше, чем густая масса мнимой вины, в которой ты молотишь ногами, будет рука на краю, которая тебя удержит. Знаю, ты переживаешь, что утянешь за собой других. Но поверь, у меня хватит сил. И я рад по возможности это доказать. Ты повиснешь на скале, а я буду тебя держать. И смогу делать это часами, обещаю. А когда ты наконец убедишься, просто затащу тебя обратно.

Дорогая Эми, на протяжении последних месяцев ты была для меня всем, не меньше. Я отдал тебе свое сердце задолго до того, как у меня появился шанс завоевать твое. Ты изменила мою жизнь. Мою – и жизни многих других. Прямо сейчас посмотри вокруг. Стены, которые мы украсили по-новому, – яркое тому подтверждение. Ты сказала, что у меня нет права на свое мнение по этому поводу. И, вероятно, ты права. Однако здесь говорят те, кто этим правом обладает. Какой бы ты ни видела себя, Эми, позволь образу, который сложился о тебе у меня и, как ты сама видишь, подтверждают все остальные, тоже сказать свое слово. Ты хороший человек. Ты лучший человек. На тебе нет никакой вины.

Как ты помогаешь другим, всегда только отдаешь и ничего не берешь себе, так и я хочу помогать тебе. Хочу, чтобы ты знала: я в твоих руках. Всегда и неизменно. И я благодарен за счастье и боль, которые мне это приносит. Что бы ни произошло, благодаря тебе я снова обрел веру в любовь.

Знаю, ты думаешь, что твоя откровенность все изменила. Позволь мне со всей страстью сказать тебе одну вещь, одну-единственную вещь, Эми: ты не права. Ты осталась собой, а я остался собой – чокнувшимся от любви идиотом. Вот только теперь пустоты, которые нас разделяли и все усложняли, заполнились ответами. И за это я тоже тебе благодарен. Я хочу тебя узнать от и до. Узнать тебя, Эми, для меня очень важно.

Позволь мне быть частью твоей жизни и помочь тебе сохранить память об Имоджен. Позволь быть другом Джинни. Позволь быть твоим другом.