Катинка Энгель – Полюби меня. Навсегда (страница 12)
– Что ж, хорошо, тогда вы можете идти, – произносит миссис Латимер и с трудом поднимается, положив левую руку на выпуклый живот, а другую протягивает мне, чтобы попрощаться.
– Может, расскажешь, что случилось, – прошу я Джинни, когда мы садимся в машину. Двигатель я еще не заводила и в ожидании смотрю на нее.
Джинни рисует пальцем фигуры на штанах. Опустив голову, она напряженно уставилась вниз, словно избегает моего взгляда.
– Ты пообещала мне больше не прогуливать, – продолжаю я. – Помнишь? Обещания нужно выполнять, иначе они теряют свою ценность.
Девочка качает головой.
– Я обещала только
Не знаю, что на это ответить. С одной стороны, меня не покидает чувство, что Джинни меня обманула, а с другой – должна сказать, что она очень умна. Мне тяжело сдерживать улыбку.
– Хочешь поговорить об этом?
Я прекрасно понимаю, что в школе никому не хочется заниматься физкультурой. Но у меня такое ощущение, что тут кроется нечто большее. К тому же неделю назад мы уже обсуждали, что к своим обязанностям – в ее случае к школе – надо относиться серьезно.
Джинни мотает головой.
– Ты можешь рассказать мне что угодно. Доверие, помнишь?
«Доверие» для нас – важное слово. Мы с самого начала дали обещание доверять друг другу и не предавать это доверие. В заключительной речи в конце судебного процесса об опеке центральной идеей было взаимное доверие.
– Эми Дэвис наконец вернет десятилетней Джинни то, чего эта девочка была лишена долгие годы – доверие в собственном доме, – сказал наш адвокат, и у судьи на глазах выступили слезы.
– У меня плохо получается, – начинает Джинни так тихо, что почти не разобрать.
– Что у тебя плохо получается? – спрашиваю я.
– А потом все смеются, – продолжает она, не обращая внимания на мой вопрос.
– Они смеются над тобой? – Я убираю ладони с руля, который крепко стиснула, чтобы не потерять терпение. Затем поворачиваюсь к девочке.
– Когда мы играем в вышибалы, – объясняет Джинни, кладет беспокойную руку на ногу и смотрит на меня, – я боюсь, что мне опять бросят мяч в лицо.
– Поэтому у тебя погнуты очки?
Джинни кивает. У нее кривится лицо, как будто она старается сдержать слезы.
– Мальчишки гораздо выше нас и кидают намного сильнее. Я хотела поймать мяч, но он попал мне в лицо.
– Когда это случилось? – спрашиваю я.
Джинни пожимает плечами:
– Где-то пару недель назад.
– И с тех пор ты больше не была на физкультуре?
Она качает головой:
– Нет, только на прошлой неделе и на этой, потому что все смеются, когда я убегаю от мяча.
Потянувшись, я заключаю Джинни в объятия. Ее костлявые плечи врезаются мне в грудь, но это неважно. Сейчас я ей нужна. Девочке необходимо знать, что я рядом.
– Ты могла мне рассказать.
Я обнимаю ее, а у нее за спиной сжимаю руки в кулаки. При мысли о том, что кто-то плохо обращается с Джинни, меня чуть ли не тошнит. Она должна чувствовать себя уверенно, знать, что находится в безопасности и не бояться, что над ней будут насмехаться. Эта девочка и так выделяется на фоне других ребят. Ниже ростом и более худенькая, чем сверстники, поскольку все еще немного истощена. Шнурки практически всегда развязаны, а на голове торчат неаккуратные крысиные хвостики – это единственная прическа, с которой она выходит из дома, потому такую ей всегда делала мама. На самом деле она уже слишком взрослая для такой прически.
Как бы мне ни хотелось утешить Джинни и сказать, что все будет хорошо, я знаю, насколько жестоки бывают дети. А уверенность в себе в ее годы не приходит сама, ее нужно выработать. Но у меня есть идея.
– А если мы потренируемся? – предлагаю я. – Поучимся бросать и ловить.
– А ты умеешь? – с надеждой отзывается Джинни.
– Хм, не то чтобы очень, – признаюсь я, – но можем спросить Риса или Малика. А как насчет брата Малика Тео?
– Тео наверняка умеет, – решает Джинни, – спросим у него.
У меня нет абсолютно никакого опыта в воспитании детей и приходится импровизировать на каждом шагу, но мне кажется, что я довольно хорошо справилась с этой проблемой. Откровенно говоря, моя собственная память хранит лишь пугающие примеры. После несчастного случая Малкольм был первым взрослым, который обращался со мной как с человеком, имеющим какую-то ценность. А предыдущие восемь лет оставили на мне свой след. А сейчас я становлюсь счастливее, когда удается подарить Джинни лучшее детство.
Я завожу машину, и мы отправляемся домой.
Глава 10
Сэм
В понедельник утром ровно в десять часов я появляюсь в библиотечном архиве – унылом подвальном помещении, по потолку которого тянутся голые трубы. Беспокойно мигают неоновые лампы. Риди уже меня ждет. Пока мы идем вдоль стеллажей, он объясняет, по какой системе тут все устроено.
– Здесь стоят дубликаты. Большинство книг в приличном состоянии, но нам нужно свободное место, поэтому мы их отдаем. Все, что ты найдешь в той стороне, – он указывает на следующий проход с высокими металлическими стеллажами, – устарело или настолько пришло в негодность, что студенты больше не смогут пользоваться этими изданиями. Просто невероятно, как иногда обращаются с книгами. – Риди берет с полки потрепанный том, у которого полностью оторван корешок. Когда он открывает обложку, я вижу, что первые несколько страниц выдернули. – Ты должен решить, пора ли выкинуть книгу или стоит подарить ее одной из школ из нашего списка.
Я следую за ним к письменному столу в дальней части архива. Свет там еще более тусклый, чем в остальном зале. Риди включает древний компьютер, и тот пробуждается с жужжанием и мерцающим экраном. Библиотекарь кликает на неформатированный документ
– Это список школ, с которыми мы поддерживаем контакт. На прошлой неделе я уже поговорил с ответственными учителями. Две школы заинтересованы.
С этими словами он кликает на «Печать», и в стеллаже возле стола запускается старый принтер. Риди забирает лист из выходного лотка и обводит два названия ручкой, которую выудил из кармана рубашки: старшая школа за пределами Перли и начальная на юге города.
– Начальная школа? – уточняю я.
– Им из наших запасов, наверное, мало чего подойдет. Но кое-какая классика вроде «Робинзона Крузо» или «Острова сокровищ», скорее всего, найдется.
Я киваю:
– Как мне это делать?
Риди подробно объясняет, а в конце добавляет:
– И последнее, о чем я должен тебя попросить: точно записывай, какие издания отправляешь в какую школу, а какие пойдут на выброс. На компьютере есть инвентарный акт архива. Мы обязаны четко фиксировать, что происходит с книгами.
Кивнув, я закатываю рукава старой льняной рубашки и приступаю к работе.
Во вторник к середине дня я готов передать школам книги. После того как последние полтора дня провел, сортируя в тесном архиве потрепанные тома и раскладывая по коробкам подходящие, очень приятно для разнообразия поработать на поверхности земли. Загружая все в пикап, предоставленный университетом, я проклинаю калифорнийскую июньскую жару.
Первый пункт назначения – старшая школа, расположенная к западу от Перли. Кондиционера в пикапе нет, а встречный ветер, который дует в открытые окна, напоминает струю горячего воздуха из фена, направленного прямо в лицо.
Припарковав автомобиль перед территорией школы, я выхожу и вытираю лоб рукавом рубашки. Видит бог, полуденная жара не лучшее время для физического труда в это время года. Мой взгляд падает на здание школы – двухэтажное кирпичное строение, окруженное спортивными сооружениями. На одном из футбольных полей в этот момент разминаются несколько мальчишек. Я качаю головой: физкультура при такой температуре – настоящее безумие.
Пока я размышляю, стоит ли сначала найти мистера Экклстоуна, учителя английского языка, или сразу начать разгружать машину, позади меня раздается пронзительный свист.
– Так, все слушайте меня, – кричит крепко сбитый коренастый мужчина с потной спиной в бейсболке. – Ваша сегодняшняя силовая тренировка заключается в том, чтобы перенести коробки с книгами в библиотеку. Бегом! – Развернувшись ко мне, он подмигивает. – Тренер Лэнгдон. Коллега попросил вам помочь.
– Сэм Макферсон, – представляюсь я, – тот самый парень с книгами.
Лэнгдон кивает, поворачивается к ученикам, которые один за другим подбегают и останавливаются, выстроившись перед ним полукругом, и хлопает в ладоши:
– Ну, вперед, каждый хватает по коробке и относит в библиотеку.
Не успеваю я опомниться, как школьники в полной футбольной экипировке начинают разгружать мой пикап.
– Стоп, стоящие сзади коробки не для вас, – говорю я, когда парень с номером 59, запрыгнув в кузов автомобиля, собирается вытащить детские книги.
Наконец тренер Лэнгдон снова свистит, и ребята, каждый с коробкой в руках, бегут по подъездной дорожке к школе.
– Вау, – выпаливаю я, – мне тоже не помешал бы такой свисток.
– Да, с ним очень удобно, – отвечает мужчина, – здесь и… дома. – Он вновь мне подмигивает, однако теперь это выглядит уже не приятно, а жутковато.
Второе место, куда я еду, – начальная школа в южной части Перли. В коробки сложены кое-какие произведения из классики молодежной литературы, и, если я их не проморгал, они все еще должны лежать там.
Дорога ведет меня через центр Перли на юг. Предстоит проехать по большому бульвару, где машины еле движутся. Лицо города здесь формируют огромные многозальные кинотеатры и сетевые рестораны. Я стараюсь по возможности не появляться в этом бездушном районе. Рестораны и магазины здесь абсолютно ничем не отличаются друг от друга. Любой другой город в США выглядит точно так же. Тут нет места индивидуальности. Во главу угла поставлено массовое потребление. Я чуть ли не радуюсь, когда богатая часть Перли сменяется куда более скромным югом. Тут, по крайней мере, все честно.