Катерина Загускина – Зонтик (страница 5)

Еще пятнадцать лет назад юная студентка Лиза мечтала о доблестном служении человечеству, но интернатура в городской больнице не на шутку охладила ее пыл. Теперь работа доктора заключалась в основном в проведении косметических процедур для утомленных жизнью дам.

Клиника, где трудилась Елизавета, в начале пандемии ненадолго закрылась на карантин, но вскоре вновь распахнула свои двери для клиенток. Они плыли волной ярких тканей и модных фасонов мимо ресепшн, покачивая бедрами заходили в кабинет и с разной степенью элегантности опускались на кушетку. За минуты, проходившие в обсуждениях предстоящей процедуры, доктор успевала в своем воображении дорисовать степень пухлости губ, впалости щек, остроты скул и уровень откорректированности всего, что полагалось исправлять на женском лице по тогдашней моде. Постепенно пандемия сходила на нет, но масочный режим отступать не желал. Елизавета Васильевна ежедневно рисовала в своем воображении, что однажды под марлевой повязкой все-таки окажется бородатая женщина из цирка или инопланетянин с хоботом вместо рта, но прием за приемом ожидания доктора не оправдывались.

Хотя сегодняшняя пациентка действительно смогла ее удивить.

Все началось как обычная консультация: в дверь вошла среднего роста блондинка. Удлиненное каре обрамляло скрытое маской лицо, необычного фасона брючный костюм дополняли туфли на устойчивых каблуках. Ее фигура сразу показалась Елизавете знакомой, хотя в расписании клиентка значилась как новая. По мере приближения пациентки доктора охватила странная тревога. Дойдя до кушетки, незнакомка стянула с себя маску и тут же быстрым движением зажала Елизавете рот рукой. Это было очень своевременно, ведь единственное, чего доктору сейчас хотелось – это закричать. Напротив нее сидела она сама.

– Тссс! – зашипел на Елизавету ее двойник.

Хотя, если присмотреться, гостья не являлась полной копией доктора. Было очевидно, что это женщина пенсионного возраста, хотя и с очень старательно отретушированными чертами лица.

– Я это ты, – торопливо начала визитерша. – Я из будущего переместилась, у нас уже изобрели путешествия во времени, только платят за них поминутно, и стоят они как крыло космического корабля, так что говорить будем по существу. Если орать не будешь, руку отпущу. Готова?

Елизавета номер один медленно кивнула, и визитёрша отодвинулась от нее и поудобнее устроилась на кушетке.

– Я чего пришла… Посоветоваться с тобой хочу, – и Елизавета номер два выжидающе посмотрела на собеседницу.

Доктор молча созерцала гостью округлившимися глазами.

– Я хочу переместиться еще раз и прошлое изменить. Помнишь выпускной и Виталика из «Б» класса?

Елизавета Васильевна легонько прикусила губу.

– Мы с тобой его тогда отшили, помнишь? По глупости ведь, приревновали, по слухам он тогда еще за Викой ухлестывал. А потом страдали по нему, убивались, но на попятную не пошли. Через месяц он в армию ушел, а мы с тобой замуж выскочили по глупости. А Игорь он, ну ты сама знаешь…

Гостья опустила глаза и развела руками.

– И мне ведь шестьдесят пять лет уже. Ну ладно, с тобой можно честно, за семьдесят. И я никого в жизни больше так не любила. Потом изобрели эти путешествия, вот я и подумала – может, попробовать?

К этому моменту доктор уже немного собралась с силами и проговорила хриплым шёпотом:

– А как ты меня, то есть себя семнадцатилетнюю отговоришь? Тоже напугаешь до смерти?

– Да нет, – отмахнулась гостья из будущего. – Подложу ей какие-нибудь доказательства, что у них не было ничего. Придумаю. Не в этом дело. Просто тогда, понимаешь, Вася не родится.

Елизавета Васильевна в ужасе покосилась на фотографию в рамке, стоявшую у нее на столе. С глянцевой бумаги ей доверчиво улыбалась восьмилетняя дочь Василиса, держа в руках букет одуванчиков.

– Да, звучит дико, но ты должна знать – она выросла и стала ужасной стервой. Вся в отца пошла. Звонит раз в год и с внуками видеться не дает.

Глаза Елизаветы Васильевны становились все шире.

– А что со мной будет и с тобой, если изменить прошлое? – наконец тихо проговорила она.

– Не знаю, может, перейдем на параллельную линию жизни, – пожала плечами гостья. – Мне особо терять уже нечего. Знаешь, я всегда жила ради денег, комфорта, престижа, а сейчас думаю: вдруг не это главное? Хочу потратить все заработанное, чтобы дать себе второй шанс. Шанс на любовь, – добавила она, опустив глаза. – А про Васю ты не переживай, родим других детей, они в полной семье же только лучше будут.

Елизавета Васильевна поняла, что пора переходить в атаку, и, активно жестикулируя, заговорила:

– А ты подумала, что Виталик может оказаться нарциссом, и мы застрянем с ним лет на тридцать в созависимых отношениях? На кухне босые и беременные будем ходить всю жизнь, и никакого тебе высшего образования, конференций в Нью-Йорке, костюмов вон дизайнерских. Ведь жизнь твоя – это, наверняка, лучшая из возможных. Выходи на пенсию, езжай в круиз кругосветный, ты же не была, наверное, еще в Австралии, все мечтаешь?

Двойник улыбнулась и покачала головой, а Елизавета продолжила:

– Книгу пиши, ты же звезда теперь в косметологии, насколько я понимаю. Собаку заведи. Раньше всегда было некогда. Неужели нечем на пенсии заняться? Ишь чего вздумала, в омут любовный с головой.

Гостья бросила взгляд на циферблат диковинных часов, украшавших ее запястье, и вскочила с кушетки.

– Засиделась я тут у тебя на полмиллиона долларов, Лизок. Думаю, права ты, конечно. Хорошо, что я к тебе за советом пришла.

Она быстро заключила свою молодую копию в объятия и потрепала по щеке.

– А ты красотка еще ух какая. Ну бывай, – с этими словами пожилая Елизавета Васильевна энергично развернулась на каблуках и выбежала из кабинета, прикрывая лицо маской.

Доктор осела на стуле и какое-то время не шевелясь смотрела в ту точку, где только что сидел ее двойник. Потом ущипнула себя. Убедившись, что все случившееся – не сон, она набрала по внутреннему телефону администратора клиники.

– Верочка, отмени на сегодня всех пациентов. Да, скажи, что по семейным обстоятельствам. И не записывай на вечер и на выходные ко мне больше никого, пожалуйста. Нет, ничего не случилось, буду дочку из школы забирать сама теперь. Она все время по няням у меня, не дело это, ей мама нужна.

Положив трубку, Елизавета Васильевна еще какое-то время сидела без движения, а потом глубоко вздохнула, подвинула к себе клавиатуру и ввела в поисковике сайта «Одноклассники» имя Виталий Синицын, а затем, подперев подбородок ладонью, принялась сосредоточенно изучать результаты поиска. У нее впереди было еще как минимум тридцать пять лет, чтобы что-то изменить.

Селфи

Жидкая весенняя грязь весело чавкала под Настиными туфлями на шпильках, покрывая бурыми брызгами розовую лакированную кожу. Поднявшись на обшарпанное крыльцо деревенского дома, она остановилась и, достав из брендовой сумочки салфетку, аккуратно протерла обувь. Затем придирчиво осмотрела свое отражение в карманном зеркальце, подкрасила губы и заправила в высокий хвост непокорную светлую прядь. Все должно быть идеально – иначе зачем она тащилась из Москвы в такую даль.

– Ты, это, присаживайся, – сухонький усатый мужичок невысокого роста засуетился, пытаясь поскорее освободить стул от горы хлама: пожелтевших газет, грязных тряпок и ржавого чайника.

– Я постою, – брезгливо изогнула домиком красиво накрашенную бровь холеная блондинка.

– Ты, это, чего в наши края-то? – после долгого молчания произнёс мужчина, смахнув рукавом пот со лба.

От этого вопроса Настя на мгновение застыла на месте. Чего она, действительно, забыла в этой развалюхе на краю забытого Богом поселка? В Москве ее ждала красивая жизнь – роскошная картинка, внутри которой почему-то все не клеилось: кусочки пазла вертелись и распадались, не желая собираться воедино. Работа спорилась, но быть ломовой лошадью к тридцати пяти ей уже надоело, а отношения создать никак не получалось. У Насти даже была заранее выдумана уважительная причина для визита, но почему-то она вдруг честно призналась:

– Мне психолог порекомендовала.

– Эт врач что ли? Приболела ты, Настюш? – на лице усатого отразилась явная тревога. – Климат сказали сменить? Конечно, в Москве этой вашей не то, что тут: лес, река, воздух свежий – благодать. Если надо, поживи у меня, я тебе кровать уступлю, сам на диване посплю тут.

– Спасибо, конечно, но я ненадолго, – сквозь сжатые губы процедила Настя.

– Да ты не смотри, что тут грязно, приберемся с Аллой, баба ходит ко мне одна…

– Рада слышать, что ваша… твоя личная жизнь идёт в гору. Впрочем, как всегда, – стоять на шпильках было утомительно, и, брезгливо наморщив нос, девушка аккуратно опустила обтянутую алыми брюками попу на обшарпанный стул.

– А я это, – мужчина, опустив глаза вниз, водил по засаленной скатерти ладонью, будто пытаясь нащупать нужные слова. – Не знал, что мамка-то тебе сказала…

– Да, давно уже, – Настя вдруг подняла глаза и принялась изучающе разглядывать жидкие русые волосы, щетку усов, жилистую шею в вороте клетчатой рубахи.

– Я всё хотел тебе сам сказать, ну пока ты здесь жила еще, да думал, мамка осерчает, мы ж всегда с ней как кошка с собакой цапались.

– Угу, – хмыкнула Настя, ее вдруг охватила тошнота: то ли от затхлого запаха грязного дома, то ли от неопрятного вида незнакомого мужчины, к которому она зачем-то ехала почти двое суток на перекладных.