Катерина Цвик – Навстречу переменам (страница 35)

В любом случае, признаваться придется, и лучше это сделать сразу. Иначе становится совершенно непонятным к чему может привести частное расследование деда, а то, что он его организует никто почему-то не сомневался. А все потому, что мой новоиспеченный родственник имеет репутацию эмоционального, но умного дальновидного человека, с цепким умом и превосходной памятью, которая не позволяет ему забыть ни своих друзей, ни своих врагов. Ведь не зря же он целых двадцать лет был советником его Величества короля Фаргоции, который сейчас довольно результативно ведет войну с Эльмирантией, откуда я, собственно и прибыла. И почему король отпустил его преподавать какому-то непонятному мальчишке – это еще тот вопрос, на который я все-таки надеюсь когда-нибудь получить ответ.

- Отец, а как все было? Как ты познакомился с мамой? Как вообще на ней женился и оказался в Эльмирантии, при этом рассорившись с отцом? Как вышло, что вы потеряли связь с ее отцом? Как… - Вопросы посыпались из меня, как из рога изобилия, ведь наконец-то передо мной открывалась завеса тайны, о которой ранее никто не хотел даже говорить.

- Постой Лейла. Я все тебе расскажу… Пришло время… - И увидев, что проф собирается нас покинуть добавил. - Пожалуй, вам, профессор, тоже стоит услышать эту историю, чтобы понимать все до конца.

Лекарь и Ромич уже давно ушли и нам никто не мешал продолжить разговор.

- В то время я был молод, горяч и думал, что если не весь мир, то уж немаленькая его часть точно ляжет к моим ногам. – Отец усмехнулся, вспоминая те далекие времена. – Тогда Турания предприняла очередную попытку наладить тесные дипломатические отношения с Фаргоцией и султан отправил моего отца для налаживания контакта, а тот взял меня с собой.

Граф Торентийский уже тогда был советником короля, много времени проводил при дворе и имел свой особняк в столице, куда однажды и пригласил нас с отцом после особенно выгодных переговоров. Там-то я впервые и увидел Аврору, свое наваждение, свою ласточку, свою первую любовь. – Тут отец замолчал, явно заново переживая первые мгновения их встречи.

- Она вышла тебя встречать в прекрасном платье и покорила своей красотой? – Предположила я в стремлении вызнать все, как можно подробнее.

- А? – Отец вернулся из своих грез и улыбнулся. – О нет… Она налетела на меня прямо на дорожке сада, сбила с ног, сама повалилась следом, потом изрядно помяла, пока вставала, а потом заявила, что я неуклюжий медведь и, гордо задрав нос, удалилась прочь. – Он снова улыбнулся и его улыбка лучилась нежностью. – Ей тогда было что-то около двенадцати и я воспринял ее сущим ребенком, что не помешало мне обидеться и демонстративно игнорировать нахалку в течение всех наших визитов в дом советника.

А через два года мы с отцом снова приехали в Фаргоцию, и на этот раз уже было и прекрасное платье, и красота, что поразила меня в самое сердце. Вот тогда-то Аврора и отыгралась на мне за прошлое пренебрежение. – Он даже головой покачал, вспоминая те времена. – Чего я только не делал, чтобы привлечь ее внимание! Долго не мог принять тот факт, что все не так, как в Турании, и за девушкой нужно не просто ухаживать, но еще и соперничать с хлыщами, что так и норовят  перетянуть ее внимание на себя.

Отец Авроры только посмеивался, глядя на молодежь, однако отдавать замуж собирался еще не скоро, да и давно приберег в женихи своей дочери кандидатуру самого принца Фаргоции. И потому все предложения руки и сердца отвергал, говоря, что его девочка еще слишком мала для роли жены. Также, не задумываясь, он отверг и мое предложение, да еще при этом предложил подумать: готов ли я при положительном ответе дать обещание, что в моей жизни уже не будет ни других жен, ни наложниц.

Признаться, мне тогда подобное показалось дикостью. Все-таки я был воспитан в совершенно другом ключе. Однако, твой дед, Лейла, не смотря на мое уязвленное самолюбие, заставил задуматься о том, что Аврора действительно другая: более свободная, более решительная, смелая… И она вряд ли сможет принять те семейные законы, что существуют в султанате.

Целый месяц я пытался избавиться от наваждения по имени Аврора. Перестал бывать у них дома, старался не пересекаться с ней на прогулках. Однако, одна случайная встреча и я понял, что не нужны мне ни другие жены, ни многочисленные наложницы, если рядом со мной будет она. Да и Аврора за время нашей разлуки переменилась ко мне. И когда во время моего следующего визита я застал ее в саду, то признался в любви и объяснил, что ее отец никогда не отдаст ее мне в жены. К моему немалому удивлению, Аврора ответила мне взаимностью. Как оказалось, я понравился ей еще тогда, в нашу первую встречу. И нагрубила она только потому, что сильно смутилась своей неуклюжести, и мое демонстративное   нежелание общаться сильно ее тогда обидело. Вот и играла она со мной в снежную королеву, когда я появился вновь. А когда я снова пропал, сильно расстроилась, решив, что во всем виновата ее холодность.

Потом много еще чего было: и встречи, и попытки снова просить ее руки, и ее попытки уговорить отца отдать ее мне, и тайные свидания, когда нам запретили видеться и, наконец, побег, который, разумеется был осуществлен с одобрения и при помощи моего отца. Он-то хорошо знал, что у Авроры, как и у старого графа, есть ментальный Дар, не зря же ей прочили в мужья принца. Он был только рад, как породниться с таким семейством, так и заполучить в семью такую перспективную линию одаренности. Отец, конечно прекрасно понимал, что подобное может сильно навредить отношениям двух стран, однако также он понимал и то, что после свадьбы у отца невесты не останется иного выбора, как принять выбор единственной дочери. А затем не составит никакого труда наладить отношения между странами вновь.

Однако, существовала одна загвоздка: так как я был сыном визиря, а Аврора одаренной, то разрешение на наш брак должен был дать сам Султан, иначе Аврора автоматически становилась непризнанной женой, что по сути тоже самое, что наложница. Да, есть и такое понятие в нашей культуре. – Заметив мое недоумение, пояснил отец. – А потому, после длительного путешествия на корабле, мы прямиком направились  в столицу во дворец Султана.

Правда, пока мы все отдыхали после плавания, я успел кое с кем договориться о страховке, на случай, если Султан решит-таки не отдавать мне мою девочку. Я уже довольно хорошо знал этого интригана и любителя женщин, а потому не разделял слепой уверенности отца в том, что тот разрешит сыну своего визиря взять в жены столь одаренную и красивую девушку. Хотя, подозреваю, отца вполне устроил бы и вариант при котором Султан сам бы взял Аврору третьей женой. Но, как понимаете, этот вариант категорически не устраивал меня.

А потому после того, как сбылись мои худшие опасения и Султан решил оставить Аврору себе, мои люди под шумок, пока никто не опомнился, прямо из зала ее похитили. Также быстро дворец покинул и я. А дальше были уход от погони, схроны, где мы с Авророй прятались, бесчисленные переодевания, маленькая рыбацкая церквушка, где нас наконец обвенчали перед ликом Всевышнего и корабль, который доставил нас в прибрежный эльмирантийский городок Шалем.

Разумеется, отец ни о чем не знал и даже не догадывался, иначе бы не позволил нам с Авророй убежать. Все-таки тогда бы Султан никогда ему такого не простил, как, впрочем, и мне. А так он отделался лишь допросом, который проводил одаренный, наделенный способностью отделять правду от лжи, и недолгой немилостью.

Через три года я вернулся в Туранию и при помощи все тех же людей, что помогли нам сбежать, встретился с отцом. К этому времени он успел не только простить меня сам, но, к моему удивлению, выторговать у Султана индульгенцию моих грехов. Тот-то простил, как говорится, но вот видеть меня не то, что во дворце, но даже в столице не пожелал. Да я и сам уже ничего этого не хотел, предпочитая строить свою жизнь самостоятельно с любимой женой и дочерью.

Я знал, что и у тебя может открыться материнский Дар, а потому не хотел, чтобы ты росла в Турании, где тебя бы уже точно подозревали в одаренности. А о том, что может произойти с одаренными девочками, да еще с ТАКИМ Даром, я к тому времени успел узнать. Все-таки мой отец был визирем, а я любопытным мальчишкой, что любил иногда подслушивать взрослые разговоры.

Так что мы с Авророй решили оставить все, как есть. Конечно, я видел, что ей тяжело справляться со всеми трудностями быта и жизни в роли простой женщины. Но она слепо верила мне и в меня и всегда весело заявляла, что это ненадолго, что мы скоро разбогатеем, и я найму ей кучу слуг, которые будут исполнять все ее желания. А пока ей и так хорошо, главное, что вместе со мной и нашей малышкой.

И знаешь,  - голос его вдруг дрогнул, - не смотря на все трудности, то время стало для меня самым счастливым в жизни. Оно вспоминается мной не просто, как набор счастливых воспоминаний, а как некий яркий, залитый солнцем и любовью мир, который несла в себе твоя мать. – Он замолчал, запрокинув голову и борясь с подступившими слезами. - Ты не подумай, с Маликой я тоже счастлив, но немного по-другому. Возможно это счастье более зрелое и от того даже более ценное. Но то время я храню в своей памяти, как величайшую драгоценность.