Катерина Траум – Подарок принцу химер (страница 8)

Стрелка на экране телефона указывала на одну из серых деревянных дверей. Без всяких сомнений я затарабанил по ней кулаком, готовый вышибить, если мне не откроют через минуту, но этого делать не пришлось.

— Эйден? — в мятно-зелёных глазах застыло удивление. — Ты что здесь делаешь?

— У меня тот же вопрос, — не желая показывать степень своего облегчения, я бесцеремонно толкнул Китти в квартиру и захлопнул эту мышеловку, заходя следом. — И ещё один: ты всё-таки усиленно ищешь способ сдохнуть? — мой голос стал похож на шипение: ей удалось-таки разбудить не самую благоразумную часть сущности потомственной химеры.

От такого резкого толчка я непроизвольно отшатнулась к дверце шкафа в тесной прихожей. Вжалась лопатками в опору позади, с замершим сердцем наблюдая, как принц химер закрыл дверь и одним рывком преодолел разделяющие нас полшага. От него исходили поразительные флюиды опасности, о которой вопила интуиция, но я не могла заставить себя шелохнуться. Его синие глаза казались абсолютно черными, и они были так близко, что каждую клеточку тела словно связало стальной шипастой проволокой.

Я застыла, но не от страха — от откровенного голода во взгляде, от того, как шумно он дышал, от тех феромонов, что исходили тонким ароматом от его кожи, смешавшись с уже таким знакомым освежающим одеколоном. С огромным трудом вспомнила, что он ждал ответ, но горло отказывалось подчиниться. Эйден вжал кулаки в шкаф за моей спиной, словно заковывая меня в плен своих рук, при этом даже не касаясь: достаточно подчиняющего взгляда.

— Я же сказал ещё вчера, что не дам тебе причинить себе вред, — он был всё ближе, и я уже ощущала жар его тела, а дыхание с примесью табака и ментола обжигало кожу.

Эйден слегка наклонил голову, словно насмехаясь, и я не сразу поняла, для чего. Я приоткрыла рот для ответа, которого всё равно не было в голове: никаких мыслей не осталось кроме безумного желания ощутить себя в его руках по-настоящему.

Возможно, моя мольба отразилась в глазах, а может, Эйден и сам больше не мог сдерживать это притяжение, что так настойчиво тянуло нас навстречу друг другу, треща электромагнитными искрами между почти соприкасающимися телами. Движение резкое и абсолютно синхронное, когда последнее расстояние исчезло вместе с кислородом из лёгких, а его горячие сухие губы обрушились на мои в собственническом поцелуе. Это было словно цунами, волной смывающее любые разумные доводы вроде «вы знакомы всего пару дней!» и «это же принц банды отмороженных химер, дура!».

Всё исчезло, потеряло смысл, кроме этих требовательных губ, так нагло впивающихся в мои; кроме толкнувшегося в рот языка, исследующего меня изнутри; кроме неожиданно оттянувших нижнюю губу зубов, словно пытаясь съесть. Так меня точно никто не целовал, и я знала — не поцелует, это словно выжигать своё клеймо, словно ставить свою печать, словно подчинять себе до последней крупицы воли. Никогда ещё мне не сносило голову настолько, что я без всяких сомнений отвечала, нисколько не уступая в настойчивости, уверенно притягивая Эйдена к себе за шею. Хотелось раствориться в нём, в этом моменте, в его крепких руках, сжимающих мою талию. Сердце устроило карнавал в груди, а уши заложило, погасив все звуки и уничтожая мир вокруг. Цунами ощущений волной опускалось всё ниже, скручивая в горячий комок все внутренности.

— Чёрт возьми…

7. Мохнатозадая проблема

— Чёрт возьми, — глухо прошипел Эйден, на мгновение оторвавшись, чтобы только прижать меня к шкафу ещё плотней, словно боясь, что я могу вырваться — не стала бы, даже если бы меня попросили.

Я откинула голову на дверцу, и его губы тут же оказались на моей шее, втягивая в себя кожу почти до боли, срывая мой лёгкий вскрик, больше похожий на нетерпеливый стон. Прикрыла глаза, полностью погружаясь в непередаваемое ощущение, когда кости плавились, а колени дрожали, не выдерживая того огня, что обжигало меня его сбивчивым дыханием.

Нестерпимо горячие ладони на моей талии приподняли майку, пробрались под тонкую ткань, а губы спустились ниже к ключицам — и боже, я не могла сопротивляться, не хотела и не собиралась. От каждого касания принца кожа горела, покрываясь мурашками — дикий контраст, от которого пульс становился одним сплошным ударом. Чисто на голых инстинктах мои руки взлетели на сильные плечи, впиваясь ногтями в кожаную куртку.

— Эйден…

Я не знаю, что хотела сказать этим зовом, и просто наслаждалась его именем, произнесённым в этот момент, отражающимся от стен и разливающимся в груди яркой радугой. Знала, что ему понравилось — хриплый рык, прежде чем снова сплестись в поцелуе, говорил обо всём даже громче, чем отчётливо ощущаемая бедром эрекция в его джинсах. Он хотел меня — от этого понимания в животе пульсировало что-то незнакомое, но до ужаса приятное, вынуждающее плотней свести ноги. Хотелось больше, пусть это и неправильно, пусть я его практически не знаю — но такое удовольствие мне даже не с чем сравнить, каждая клетка тела дрожала от наслаждения.

Пальцы Эйдена наткнулись на кружево лифа под моей майкой, уже скользя к застёжке на спине, чем он ужасно меня смутил. Пусть для него привычно вот так наброситься на девушку, но для меня это слишком. Менее благоразумная часть уплывающего сознания, та, что сейчас так неистово отвечала на поцелуй Рида, сплетаясь с ним языками, явно крича о своих желаниях, уже готова была растаять и позволить ему всё.

К чёрту. Хочу его, хочу больше… Только надо предупредить… Или уже неважно…

Пока меня не лишили девственности, прижав к дверце шкафа — а, судя по тому, как ловко Эйден расправился с застёжкой, именно это сейчас и случится. Я замерла, и он слегка отстранился, встречаясь со мной взглядом почерневших как сама ночь глаз.

— Китти? — на выдохе, тяжело, ожидая лишь моего кивка, что уже почти готов был сорваться.

— Я же… — зажмурилась, пытаясь привести мысли в порядок, которые разбегались как тараканы от одной искорки у его потемневшей радужки. — Мне же всего восемнадцать…

Умоляюще, лишь бы только он не заставил меня произнести это вслух. Ну да, не нашлось ещё в моей жизни кого-то, кто мог бы одним поцелуем убить всю обычную холодность и неприступность — до этой минуты. Моё лицо горело от смущения, а потому я прикусила слегка опухшую от его натиска губу, лишь бы справиться с рваным пульсом.

— А мне двадцать два, ты решила провести анкетирование именно сейчас? — его хриплая усмешка вызвала мелкие мурашки по позвонкам.

Но я терпеливо ждала его понимания. Давай, Эйден, ты же не тупой, раз смог найти меня за час. И правда: открыв глаза, наткнулась на его искреннее недоумение:

— Китти, так ты…

— Девушка во всех смыслах, — тихо, словно признаваясь в преступлении.

Боже, так тупо я себя ещё никогда не чувствовала. Хотелось закрыть лицо руками, лишь бы он не видел этих горящих румянцем щек.

Эйден вздохнул, снова потянулся к моим губам, но поцеловал их уже совсем иначе — легко, едва касаясь, и от такого трепета у меня словно выросли крылья облегчения. Его это не испугало, не оттолкнуло? Или…? Тёплое и нежное прикосновение его губ оказалось прервано внезапной улыбкой, а горячие руки осторожно покинули моё тело, выпуская из объятий.

— Неожиданно. Я искренне верил после вчерашнего утра, что ты опытная искусительница, — смешок, разрушающий всё напряжение между нами, за который я даже благодарна. — Вот только, мисс Коулман, ты так и не ответила, какого хрена решила сбежать от меня?

В его голосе сквозила откровенная обида. Неужели мой побег настолько затронул принца? Да я же никуда и не собиралась от него бежать.

— Пройди, пожалуйста, в комнату, и всё поймешь, — не могла я сдержать улыбки, представляя его реакцию.

Взбесится? Вызовет психушку? Но разве я могла поступить иначе?

Задумчиво нахмурившись, Эйден послушно пошёл в указанном мной направлении. Я следовала за ним и, пользуясь минутной заминкой, быстро на ощупь застегнула лифчик. Ну вот, не считая растрёпанного вида и опухших губ, выглядела почти нормально.

Эйден замер в дверном проёме, и единственное, о чём я сейчас жалела — что не видела его лица.

— Ну что ж, познакомьтесь. Это Максик, Макси — это Эйден. Надеюсь, вы подружитесь.

Давно же мне не было так весело! Едва сдерживала смех, рвущийся из груди.

Мой пушистый любимец не торопился наградить вниманием гостя: бедняга слишком оголодал, чтобы отвлекаться от миски с едой. Только довольно урчал, помахивая чёрным хвостом. Эйден развернулся ко мне: его глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит.

— Ты рисковала жизнью, вернувшись в свою квартиру, чтобы, мать твою, покормить этот комок шерсти? — он ошеломлённо открыл и закрыл рот, явно силясь сказать всё, что думал о моих умственных способностях, но чёрт, я же не могла бросить кота умирать от голода⁈

— Эйден, он не ел три дня, и я бы точно не простила себе, если бы Макси умер! К тому же, раз уж я теперь здесь не живу, его надо пристроить куда-то.

Я уверенно сложила руки на груди, старательно не замечая опасно бьющейся венки на его напряжённой шее.

— А почему нельзя было так и сказать, или, чёрт побери, брать трубку, когда я звоню? Ты хоть понимаешь, как я волновался, дурочка? — он устало прислонился к стене, кидая ещё один ненавидящий взгляд на кота: — Ты меня в могилу сведёшь, Коулман. А эту мохнатозадую тварь я пущу на колбасу. А если бы Амадеус…