Катерина Траум – Игра трех королей (страница 18)

На юном лице парнишки мелькнуло разочарование, взгляд вновь метнулся к стеллажу с банками. Лора всё же отложила мундштук на подставку и заставила себя отработать до конца: пусть пришёл он не за тем, но ещё никто не уходил от Фредерики, не потратив и десятка евро.

– У вас печальное лицо. Так хочется развеселиться, правда? – она взяла со стола колоду и ловко, напоказ тасонула карты, играючи провернула их в руках. – Может, спросим у арканов, какая может быть альтернатива траве?

– Я не шибко верю во всю эту чепуху, – отмахнулся парнишка, зло сощурившись: – Если только ваши карты не подскажут, где тут поблизости другой поставщик. Воскресить душу… Неужели кто-то ведётся на эту чушь, – он передёрнулся и скривился, будто съел лимон, а затем поднялся с кресла, с неумолимой, тихой тоской добавив: – Мёртвые – мертвы. И не надо людям уши трахать.

Впервые на практике, которой занималась уже далеко не первый год, у Лоры свело онемением пальцы. Так резко, будто кто-то их схватил и сжал, заставив выронить одну карту на устланный синим бархатом стол. Громкий треск и копоть свечей из угла комнаты перехватили дыхание, по спине прошёл холодок. Лора в немом ужасе уставилась на паренька, который неспешно разворачивался к выходу: в стоящем в лавке дыму от кальяна она внезапно чётко увидела его силуэт совсем другим. Подвешенным на крюке от люстры с вывороченными кишками.

– Стой… не уходи, – хрипло позвала она, боясь даже притронуться к выпавшей карте. – Кто ты? Как тебя зовут?

– Сама должна была догадаться, ты же тут оракул, – неприятно хохотнул он на её ступор, но затем снисходительно добавил: – Халит. Найдёшь меня в хайме напротив музея, если передумаешь и захочешь дунуть нормально. Живу один, никто не помешает.

Он больше не медлил, расслабленной походкой уходя прочь, и Лора не нашла слов, чтобы задержать его ещё хоть ненадолго. Горло хрипело невысказанным криком, что опасность совсем рядом, следует за ним по пятам: перед глазами будто красные огни, слишком похожие на те, что были ночью у дома Кристофа. Один. Халит. Иммигрант. То, ради чего Рик и оставил ей возможность работать дальше в их первую встречу. Быть детектором идеальной следующей жертвы.

Тренькнул колокольчик, хлопнула дверь. Дрожащими от напряжения пальцами Лора потянулась к карте на столе, каким-то внутренним чутьём зная, что за картинку увидит под затёртой фиолетовой рубашкой. Дерево. Обвитая вокруг мужской ноги верёвка, заброшенная на ветку, и заломленные руки жертвы, открывшей рот в немом крике.

Подвешенный.

Напряжённые сутки для Рика всё не кончались. Домой добраться так и не удалось, так что к утру он позвонил Вики с просьбой заехать и выгулять Макса. Та упрямилась до последнего, не желая выбираться из постели в такую рань, и пришлось пообещать ей билеты на новую выставку из Парижа. И всё же бурчала сестрёнка хуже любой бабули, но больше просить было некого.

Комиссариат стоял на ушах всю ночь. Таких громких, демонстративных убийств им не попадалось довольно давно, и Михель был безмерно доволен, что именно ему в компании с Риком достаётся это интересное дело. С места преступления криминалиста удалось вытащить лишь с рассветом: он упрямо собирал в десятки пакетиков каждую пылинку из квартиры Кристофа, а по дороге едва не попискивал от счастья, что патологоанатом разрешил ему ассистировать. Рик понимал этот энтузиазм: нет ничего более говорящего, чем труп. Пусть даже у него зашит рот. Подробного отчёта от Михеля он теперь ждал с нетерпением, пока сидел в своём крохотном кабинетике и пересматривал запись допроса Ханны.

Ничего нового барменша не сказала. Она и заговорила-то только после долгой и нудной консультации с психологом, и весь разговор с комиссаром, уже официальный, жалобно хлюпала носом. Всё то же: двое крупных мужчин, минивэн, жертва без сознания в восточной одежде. Видимо, Кристоф справедливо боялся, что, знай она больше, тоже может стать целью. Только его предусмотрительность лишала весомых зацепок вроде хотя бы цвета машины, не говоря о номерах или подробной внешности ублюдков. В девять утра Рик отпустил Ханну с миром: дольше мучить её было попросту бесполезно и безжалостно.

Дверь в кабинет распахнулась резко, так что он вздрогнул всем телом, поднимая взгляд на вошедшего. Устало моргнул, избавляясь от песка в покрасневших глазах, сегодня оставшихся без сна, и машинально поставил видео со старого компьютера на паузу.

– Шаттен! Какого хера? – брызжа слюной, завопил Беккер, закатывая своё жучиное пузо в кабинет.

– И вам доброе утро, директор. Точнее, уже день, – рассеянно пробормотал Рик, морщась от громкого голоса. Откинулся в кресле и начал невозмутимо закатывать рукава мятой серой рубашки из числа запасных в шкафу, которую надел вместо вчерашней майки. Ему нужно было чем-то занять руки, чтобы не сжимались кулаки. В голове вертелась одна мысль: «Я тебя предупреждал, мудила».

– Доброе?! Издеваешься?! – Беккер подошёл ближе к столу, обдав запахом пота. – Я приехать не успел, а на меня накинулись репортёры! Ты видел, сколько шума получилось из-за этого трупа?!

– А что вы ожидали, что никто из соседей не учует запаха и не увидит, как выносят чёрный мешок? – фыркнул Рик, встряхивая запястье с часами, потому что уже чувствовал предупреждающее покалывание в пальцах. – Я говорил, что это непростое дело. Что в Санкт-Паули нужен дополнительный патруль, а население следует предупредить об опасности ночных прогулок.

– Ты говорил, что пропадают только обезьяны, и ты сильно с этим лажанул, Шаттен. Потому что этот парнишка – немец до мозга костей, как и его подружка. У тебя что-то ни хрена не стыкуется…

– Кристоф просто оказался не в то время и не в том месте. Он видел новое похищение и потому теперь лежит в нашем морге, – попытался объяснить Рик, но, судя по скептично кривящемуся лицу Беккера, слова ожидаемо падали в пустоту.

– Мне плевать! – заорал тот, медленно краснея от напряжения связок. – Разберись с этим дерьмом, и поживей! И если на мой комиссариат упадёт ещё хоть один труп, то, поверь, я сделаю всё, чтобы ты следующего ранга не увидел ближайшие лет десять! – оглушительно стукнув кулаком по столу и опрокинув пустой стаканчик из-под кофе, Беккер смерил Рика свирепым взглядом и удалился, видимо, посчитав свой долг начальника исполненным.

– Тупой ты спермоед, – прошипел Рик, едва за обтянутой тесными брюками толстой задницей хлопнула дверь. – Лучше бы парочку стажёров в помощь дал, придурок.

Злость нарастала сушью во рту, и он с тихим стоном откинул голову на спинку кресла. Работать под началом идиота, который вместо реальной помощи пришёл поорать, уже становилось невозможно. Рик даже не сомневался, что ему никто не даст ни патрульных, ни хотя бы толкового стажёра, которого можно было бы посадить прочёсывать базу в поисках минивэна. Толку от этого наверняка бы не было, ведь даже цвет машины неизвестен, но всё же дало бы ощущение деятельности. А так вся надежда на Михеля, что въедливый поляк найдёт-таки такую нужную зацепку в ворохе дерьма и крови.

Губы ссохлись так, что сопротивляться желанию закурить больше не было сил. Пластырь с истёкшим сроком действия отправился в мусор ещё когда Рик переодевался, и теперь его ничто не могло остановить. Потянувшись к верхнему ящику стола, он достал из дальнего угла пачку сигарет: что ж, на этот раз продержался почти месяц, уже неплохо. Но слишком мало, чтобы суметь бросить с такой нервной работой.

Сунув сигареты и потёртую бензиновую зажигалку в карман джинсов, не утруждаясь курткой, он вышел из кабинета и через пару минут был уже у главного входа в комиссариат. Турникет, карточка пропуска, стеклянная дверь. Новенькое здание на Альстердорф сияло в полуденных лучах, суетливо носились туда-сюда полицаи в синих формах и фуражках. Обычный будний день, который без ночного сна воспринимался Риком в слегка замедленном темпе, будто изображение подтормаживало на загрузке. Наверное, это уже возраст: раньше подобное напряжение он выносил намного легче. Или дело было в зудящем под корочкой черепа беспокойстве, которое прочно поселилось там скрежещущим жуком-древоточцем. Он звонил Лоре несколько раз: признаться, раз пять ещё ночью и трижды утром. Умом понимал, что у неё сломался телефон, но всё же твёрдо пообещал себе заехать к ней в лавку после работы, как только получит отчёт Михеля.

Рик чётко ощущал свою вину за то, что она увидела. Это он втянул её в грязное дело, из-за него в коричных глазах ночью отражалось столько страха. И всё же она тоже хороша: слишком гордая, чтобы позволить помочь себе, слишком независимая, чтобы дать отвезти домой, а ещё слишком напуганная, чтобы её слова и реакции можно было всерьёз принимать на личный счёт. С чем он познакомился в Афганистане едва ли не в первый же месяц, так это с тем, что страх делает из человека животное. Вопрос только в том, что кто-то становится гнусным шакалом, а кто-то лишь напуганным ежом, сворачивающимся в клубок иглами вверх. Лора же напоминала скалящуюся дикую кошку, выпускающую когти на малейшую опасность. Если бы она согласилась хотя бы поговорить со специалистом…

«Сам-то ты с ними не сильно разговаривал», – в душе поехидничал над этим Рик. Терапия после ЕВПОЛ научила его лишь одному – играть нормальность. Не самый прекрасный результат, но работающий по сей день.