Катерина Снежная – Выбор твой (страница 6)

Вечером мне не удалось с ней поговорить с глазу на глаз. Умер наш сосед Иван Петрович. Его жена была так поглощена горем, что мама вызвалась в помощницы и занялась организации похорон, тут же припахивая и меня. Она надеялась, что хотя бы так сможет сгладить разрушенные нашим отцом отношения с соседями. И так как поминки и похороны нуждались в большом пространстве, то наш зал и гостевой домик стал временным прибежищем для скорбящей родни Ивана Петровича.

Спустя два дня после похорон, казалось, отец вернулся к прежней жизни. Он ел, как обычно, но на похоронах выпил много лишнего. Гости побаивались его сурового вида и лишних вопросов не задавали, а мама и я в хлопотах особо не следили за ним.

Денег он никаких маме не дал и свое слово нарушил. Ничего оно не значило. И все его рассказы были ничем иным, как способом выпить еще водки. Но, тем не менее, мы с мамой его боялись. Так как в эти дни он вел себя суровее и несноснее, чем обычно. Он фыркал, ругался, кряхтел, разрождался критикой на все, даже на гостей на похоронах. И никто не мог ему ничего сделать или сказать, хотя бы заткнуться и вести себя тише. Его настрой и манеры, окончательно отвернули от нас всех соседей.

Он был слаб, не мог гулять, как привык и выходить на улицу. С трудом отец добирался от кровати до окна, открывал его и впуская морозный и свежий воздух в комнату, дышал усиленно и глубоко полной грудью. Но дышал тяжело и очевидно, что гас он с каждым днем все сильнее и сильнее.

Так же как он забыл о своем обещании дать денег, он также не вспоминал о случившемся разговоре. Я молилась, чтобы он думал, что все ему привиделось. Ведь он был не в себе. Но теперь он пялился в мою сторону, насупившись, подозрительно, и каждый раз, когда я приносила лекарство, он клал на тумбу складной нож. Теперь он держал его при себе все время.

На пятый день после похорон, он неожиданно улыбнулся мне, напомнив чудовище из мультика про «Красавицу и чудовище». Не умел он улыбаться. Эти мышцы на его лице годами не тренировались. Я приняла за оскал его зверскую улыбку, с перепуга шарахнулась в сторону, выронив поднос с коробками таблеток и стаканом воды. Когда я снова посмотрела на него, он отвернулся и не смотрел больше в мою сторону.

– Вы не понимаете, – шептала я, пытаясь выбраться. – Это опасно. Для всех нас.

Он лишь усмехнулся, словно знал что-то, что мне было недоступно.

– Я знаю, – ответил он тихо. – Но у меня свои причины.

С этими словами он подтолкнул меня вперед, и мы медленно двинулись к дому. Каждый шаг давался с трудом, и я чувствовала его взгляд, неотрывно следящий за каждым моим движением. Я провела его в дом до спальни, где сидел отец, успевший прийти в себя и снова выпить. Мужчина напирал на меня сзади, носками его ботинок давя по моим пяткам в сапогах. Он практически нес меня. Мне было так не по себе и страшно, что я едва перебирала ногами, рискуя упасть на каждом шагу. Выбора не было никакого, кроме как подчиниться, и всё равно уже, чей гнев обрушится на мою голову.

У двери он толкнул меня в сторону, оглушительно выбив ногой дверь и ввалился в полумрак спальни.

– Ну, здравствуй, сволочь.

Голос его звучал громогласно. Такими легкими и голосовыми связками можно было бы позавидовать. Наверняка его услышал не только отец и я, но и вся округа. Я рванулась от него, но далеко не ушла.

– Не включай, – велел незнакомец, проследив мой взгляд до выключателя.

Отец поднял на него глаза, затуманенные водкой. Он встрепенулся. Я впервые увидела действие «мгновенно протрезвел». Видимо, на отрезвление сознания ушли все его силы, и он никак не отреагировал на незнакомца, только фыркнул. Затем он попытался перелезть на другую сторону кровати, подальше от него.

– Тю-тю-тю, – сказал мужчина. – И куда это ты собрался? Наверное, решил уползти от меня? Под кроватью спрятаться не удастся. Тебя везде отыщут. Пришел твой час. Милая, поди-ка сюда, – велел он таким голосом, что не повиноваться у меня не нашлось сил.

Хотя секунду назад я собиралась броситься из дому и бежать, куда глаза глядят, я подошла к нему. Он сунул руку в карман пальто и достал оттуда бархатную визитку. Коричневого цвета, она на ощупь была как выделанная кожа. На ней стоял золотой логотип, чем-то напоминающий масонские символы.

– Передай приглашение.

Я взяла визитку, её холодный бархатный материал казался странно неуместным в этой ситуации. Отец, видимо, все еще не до конца понимая, что происходит, посмотрел на меня со смесью удивления и страха.

Глава 4

После того, как я рассказала маме, как на духу, та всплеснула руками, обвинив меня. Конечно, виновата я, а не он. Мне следовало рассказать всё раньше. К моему удивлению, она знала что такое «Выписать приглашение», ей не требовалось разъяснений.

Когда речь заходит о деньгах, на самом деле лишь шесть процентов убийств совершается гражданскими лицами. Мы же имеем дело не только с деньгами, но и с далеко не простыми людьми. Мы с мамой отчаянно нуждаемся в капиталах отца. В конце концов, он должен нам, не только то, что потратилось пока он жил у нас, но и мне по праву рождения. А маме, за то, что сломал жизнь. Она так сказала и я ей верила. Нам предстояли отцовские похороны, а это большие траты и, по нынешним временам непонятно что дороже вылечиться или умереть? Мама знала намного больше, чем делилась со мной. Она сказала, что мы не можем оставаться, нужно уходить. Потом вернемся, когда угроза минует. Она имела в виду, что тот человек мог вернуться в любой момент. В любой.

Я ощущала жуть от мысли о том, что в нашем доме не переводятся покойники, а в округе бродят люди. Они обучены убивать, и делают чудовищные вещи не моргнув глазом. Нам нужна официальная защита властей и безопасное место. Но она позвонила не в полицию, а на мое удивление, Андрей Николаевичу.

Нашла защитника!

Он не мог нас забрать сразу же, так как был в городе и потому велел самим идти к нему. Жил он на другом краю поселка, поэтому одевшись потеплей и взяв документы, мы вышли из дому.

Зимой темнеет рано, и скоро включились уличные фонари. Мы шли по поселку, выбирая скрытые проулки, и небольшие улицы. Убедившись, что за нами никто не следует и не следит, мы отправились к дому психолога. Весь мир вокруг, дворы, свет в окнах, чернеющие деревья, лай собак и шум людей – все привычное мне с детства, теперь казалось зловещим, подозрительным и потенциально непредсказуемым.

И пока мы шли, я решила, пожалуй, мама приняла единственно верное решение. Обратись мы к Марии Тимофеевне, помогла бы она в сложившейся ситуации? Станет рисковать, укрывая нас от неизвестных людей? С нами даже не здоровались, вряд ли кто-нибудь поможет. Жители нашего поселка обычные люди, а значит, трусоваты, и придерживаются кредо «Моя хата с краю, ничего не знаю».

Мы пришли в дом Андрей Николаевича, и, достали спрятанный ключ под горшком у сарая. Вошли в дом. Наконец мы могли выдохнуть с облегчением и немного перевести дух. Смена обстановки пошла нам на пользу.

Он вернулся из города спустя два часа. Спешил, как мог. И мама сразу же рассказала ему обо всем без утайки. Все, что я рассказала ей. По беседе с каждой минутой становилось понятно, одной мне не известно, кто такие Малика и большой Мачо. Мама и Андрей Николаевич явно знали их не понаслышке. Местная полиция стоит на стороже с тех пор, как отец поселился у нас, а вторую неделю чуть ли не в ружье.

Настолько опасная компания людей появлялась теперь регулярно в нашем поселке. Андрей Николаевич рассказывал, как местные жители исправно доносят и стучат на всех подозрительных личностей, которые покупают что-либо в магазинах, на рынке и интересуются чем-либо. Стало ясно, почему наши соседи сторонятся нас и обходят стороной. По поселку ползли безобразные слухи о генерале Желе и его людях.

Люди боялись за близких, за себя, запирали двери, занавешивали окна и, сеяли панику. Никакие разъяснения участковым и начальником полиции никого не успокаивали. На нас с мамой скопился ящик из-под бумаги «Снегурочка» доносов и жалоб с подозрениями в пособничестве террористам.

– Проклятые трусы, – разорялась мама, сжимая и разжимая кулачки. – Мы живем здесь больше десятка лет, никуда не выезжаем, и мы преступницы? Мы!? Хоть раз кто пришел и помог нам. Нам стоит вернуться.

Решила она. Андрей Николаевич плохо воспринял эту идею.

– Мне плевать на опасность, – сказала решительно она. – Ни я, ни Бу никогда ничего не боялись. И сейчас не будем, даже если страшно. Нам никто в этом убогом месте не способен помочь, даже ты. Мы должны вернуться и забрать все деньги, что найдем. Это наши деньги! Хоть по закону, хоть как. Мои и Буяны. И видит бог, они нам нужны! Я десять лет ждала его возвращения. Наделась, к старости образумится и угомониться. Но нет, неприятности за неприятностями. Дерьмо за дерьмищем. Хватит! Деньги решат уйму проблем. И если мы не возьмем их, они достанутся его бывшим сослуживцам. Пошли!

Сказала она мне, начав собираться.

– Послушай, это безумие, – возмущался Андрей Николаевич. – Они же профессиональные убийцы. Если вы столкнетесь, они не пожалеют. Ради бога, Лариса, не рискуй так. И тем более, Буяной.

Но она не желала его слушать, и я прекрасно понимала ее. А если у отца в том рюкзаке или чемодане лежит миллион рублей или долларов? Что если там есть что-то, что серьезно может улучшить нашу жизнь и навсегда покончит с нищенским существованием, которые мы с ней вели все эти годы. Нам не кому было помочь, и никто не помогал. Мы сами решали все свои проблемы и трудности.