Катерина Снежная – Цветущие вселенные (страница 8)
Этому научилась там – в господских покоях, где барчуки забавлялись в карты между учебой. Там же поняла: игра – это не про удачу, а про позвоночник, который не гнётся, когда на кону всё. И он заступился… не дал в обиду.
А когда в баню пошла с первыми, так вообще ей думалось, вот же свезло. Зря радовалась. Стоило бабам оказаться одним, как к ней приблизилась Иванна.
Банный пар застилал всё пеленой, но Руна сразу почуяла приближение Иванны – запах пота, дешёвого мыла и… зависти. Черноволосая баба подошла слишком близко, её глаза – узкие, плутовские – скользнули по рёбрам Руны, по её впалому животу.
– Ну что, барская игрушка, – её голос прополз по коже Руны, как скребок по ране, – видать, не очень тебя там кормили, раз кости торчат?
Она приблизилась ещё, грудь её почти прижалась к Руне, а рука с короткими, грязными ногтями потянулась к её животу.
– Где твои деньги?
Баня, где пар сгущался до молочной пелены, а капли конденсата стекали по почерневшим брёвнам. Иванна толкнула её снова – на этот раз сильнее, так что Руна едва удержалась на скользком полу. Их тела слиплись на мгновение – горячее, потное, чуждое.
– Эй, рыжая… – Иванна прошипела так, что брызги слюны ощутимо попали на щёку. – Или ты слепая? Староста за тобой шляется, как голодный пёс.
Руна стиснула зубы до хруста.
Видела.
Как его взгляд цеплялся за нее в сумерках, когда он думал, что никто не видит. Глаза – не зелёные, как у неё, а тёмные-золотистые, но с искрами где-то внутри, будто угольки, раздуваемые внутреннем чем-то. Видела, как Илья смотрел на неё, когда думал, что никто не заметит, будто прожигал насквозь. А вчера, когда она случайно задела его руку у костра…
Её пальцы случайно задели его руку, когда она тянулась за котелком.
И тогда …
Кожа его не просто обожгла. Она жила.
Будто под поверхностью шевелилось что-то древнее, нечеловеческое. Мускулы подергивались, как у зверя во сне, а вены пульсировали в ритм какому-то иному, не нашему.
И тень…
Где-то с грохотом упало ведро. Руна вздрогнула. Но перед глазами всё ещё стоял тот миг: за его широкой спиной – всполох чего-то чёрного, рваного, на миг принявшего форму крыльев.
А запах берёзовых веников смешивался с кисловатым душком немытого тела. Руна медленно разматывала с себя грязные тряпки, превратившиеся за долгие недели дороги в жесткую, пропотевшую кожу. Каждый слой отлипал с неохотой, обнажая бледную кожу, испещренную синяками и царапинами.
Иванна стояла перед ней – голая, наглая, как выдра на солнцепёке. Её груди тяжело провисали, живот собирался в складки, но в глазах горел вызов.
Руна оценила расстояние между ними.
В человеческом обличье – она худющая, как тростинка. Но в волчьей шкуре…
– Говорят, староста на тебя глаз мозолит? – Иванна плюнула под ноги, жирная капля шлёпнулась на доски.
Баня, где пар уже редел, обнажая грубо сколоченные стены и потрескавшиеся полки. Руна вернулась, её мокрая кожа покрылась мурашками от прохладного воздуха, а волосы тяжело лежали на плечах, как мокрая шерсть. И тут она увидела…
Иванна копалась в её юбке, лихорадочно перебирая складки, пока её "подружки" прикрывали дверь. Медные монеты уже блестели в её грязной ладони.
"Водой сыт не будешь."
Что-то перевернулось внутри Руны – не ярость, не обида, а холодное, звериное осознание.
– Верни чужое, – её голос прорвался сквозь стиснутые зубы, глухой, как рычание из подземелья.
Она не торопилась одеваться – лишь накинула на плечи тряпицу.
Воздух вдруг стал ледяным, несмотря на жар, ещё хранящийся в стенах. Иванна замерла, её жирные пальцы сжимали монеты так, что медяки впивались в кожу. Она неторопливо повернула голову, и в её глазах вспыхнуло что-то… непривычное. Не грубая насмешка, а почти аристократическая надменность.
– Что-о-о?
Голос её звучал слишком чисто, слишком искусно сделанным на издевку. Так не говорят дворовые бабы. Так говорят в салонах, где шёпотом убивают репутации.
Руна выпрямилась. Вода с её волос струилась по спине, как доспехи из ртути.
– Не твоё верни, – каждое слово – отдельный удар когтя по груди.
Её взгляд упал на сжатый кулак Иванны.
С её ДЕ-НЬ-ГОЙ.
В предбаннике влажный пар уже сменился тяжёлым, на спёртый воздух. Иванна полуобернулась, её мокрые волосы липли к плечам, а глаза – узкие, как щели – сверлили Руну. Вокруг сгрудились другие бабы, их голые тела блестели от пота, а взгляды скользили по Руне, как ножи по точильному камню.
– Я себя не пожалела, отца за хуй поганый удавила. Отрезала и сожгла. Убила гада!
Иванна бросила это в воздух, словно кидала труп на стол. Её улыбка растянулась – не весёлая, а как у волчицы, что чует кровь.
– А ты мне противостоишь?
Руна ощутила кольцо тел вокруг – горячих, дрожащих от возбуждения. Они не просто стояли. Они ждали команды. Иванна обвела предбанник глазами, посмотрела на других, зло улыбаясь.
– За что ты тут?
Бабы хоть и голые, а обступили со всех сторон. Стоят так, словно удумали неладное.
– Тебя не касается.
– Кать, ты за что?
Невысокая женщина средних лет справа, усмехнулась, распуская косу.
– Да был один, ходил ко мне. А потом…
– Ой ли, один, – возмутилась Варвара. – А мой бил смертным боем, вот и дала раз сдачи.
– Деваньки, я сожгла бы таку полюбовницу.
– И так сожгла.
–А не че на чужое зариться.
– Ну и где теперь твое?
– Мое, никого не касается. Отравился, судья не поверил. Все думал, что я молоком его. Дурак, говорил в травах любая бабёнка разбирается лучше, чем он в пизде.
Женщины засмеялись. Иванна смотрела на Руну, так что внутри оборвалось и сжалось от нехорошего предчувствия.
– Так что?
Тени от дрожащего пламени свечи плясали по стенам, как духи. Руна застыла – её руки и ноги сжали чужие пальцы, горячие и влажные от пота. Волосы рвали с корнем, заставляя запрокинуть голову. В глазах потемнело от боли, но она не закричала.
– Верни, подобру, – прошипела она сквозь стиснутые зубы.
Иванна рассмеялась – звук был как скрежет ножа по кости.
– Напугала.
Две бабы сжали её запястья так, что кости захрустели. Ещё две придавили колени, впиваясь ногтями в голую кожу. Пятая – самая крупная – ухватила её за волосы и дёрнула, заставив взвыть от неожиданности.
– Держи. Держи.
В ее животе скрутило всё судорогой, по груди поползло раздражение, прожигая гневом.
– Шпохни ее! Размажь.
В следующую секунду, рука Иванны оказалась у нее на горле.
Руна дернулась, как от раскаленного клейма. Завыла. Принуждая, ей закрыли рот и нос. Она задохнулась. Дышать стало нечем. Ее держали в железной хватке, тело выгнуто неестественно, как тетива лука перед разрывом. Иванна приблизилась так близко, что Руна почувствовала запах её пота – кислый, с примесью чего-то резкого, вроде дешёвого самогона.
– Приятно тебе, сука? А? Приятно?