Катерина Снежинская – Я просто тебя люблю (СИ) (страница 48)

— «Я устал, я ухожу…», — непонятно процитировал Адаш, ухмыляясь. — Что армия?

— Размещена по гарнизонам и зимним квартирам. На фронте затишье.

В комнате повисло молчание, только перо Тхия поскрипывало.

— То есть, все прекрасно понимают: что-то готовится, — протянул, будто просто вслух размышляя, Адин, — но никто ничего не предпринимает? Императрица не собирается нам мешать?

— Тётушка плохо себя чувствует и почти не выходит из своих покоев, — пояснила Адаша. — Император отбыл в загородную резиденцию на охоту. Говорят, в этом году оленей просто прорва.

— Всё это слишком уж сильно на ловушку смахивает, — буркнул Ирраш.

— Про планы императрицы мне ничего узнать не удалось, — огрызнулась демонесса. — Такое впечатление, что их просто не существует.

— Такое впечатление, что у кого-то хреновые информаторы!

— Легче всего рассуждать, отсиживаясь в глуши! Сам-то ты хоть пальцем пошевелил?

— Ты же хотела доказать свою преданность? Вот и работай, а не…

— Прости, котёнок, — шепнул Дан, наклонившись к уху ведуньи, — кажется, всё затягивается. Ты иди, собирайся. Ночью мы всё равно назад отправимся, хорошо?

Арха кивнула, не очень-то понимая, что он и сказал. На не гнущихся, одеревеневших ногах пошла к двери. «Суд… предварительно рассмотрев… учтя показание свидетелей… постановил…» — тянул гнусавый бесплотный голос — не отделаться от него, не выкинуть из головы. И плесенью пахнет, мокрыми камнями. Или государственных преступников, покушавшихся на жизнь императора, в тюрьмах не держат? Кстати, а как их казнят? А, может…

Лекарка обернулась в дверях. Сообразив, что обеими ладонями обнимает живот, опустила руки. С усилием — шея гнуться отказывалась — посмотрела на Дана. Тот, будто почувствовав, обернулся, кивнул, и опять с Тхия заговорил.

Почему она раньше не поняла, что они собираются сделать? Конечно, с ней не больно-то тайнами делились, но ведь это могла понять! Так почему? Сама не хотела ничего видеть?

И — главное, главное! — что теперь делать? Или всё-таки ничего не изменилось?

***

До своей комнаты Арха так и не дошла. Как села на скамью в коридоре, ведущем на внешнюю галерею, так и осталась сидеть, следя за длинными плотными копьями заходящего солнца, расчерчивающего плиты пола пятнашками. В ушах, пытаясь заглушить гундосый голос, набатом бухало: «Бежать!» Много в этом коротком, в общем-то, слове всего было: и про защиту ребёнка, и про спасение себя. Даже мелькнуло что-то про то, будто Дану так станет легче, да и не пара они. Можно у бабушки спрятаться — она примет. Просто сделать вид, что ничего не знаешь. И не знала, не слышала, ведь это же почти правда.

— Не от меня ли прячешься? — насмешливый голос прозвучал так неожиданно, что Арха ойкнула — шагов-то она не слышала, хотя демонесса, вроде бы, скрываться и не собиралась.

— Ни от кого я не прячусь, — ответила лекарка вполне уверенно — сама такого не ожидала.

Смотреть на Адашу снизу вверх было неудобно и даже унизительно, но вставать ведунья не спешила. Во-первых, колени всё ещё подрагивали, а щиколотки сводило слабой, но всё же судорогой. А, во-вторых, вставай не вставай — хаш-эдка всё равно выше окажется. Разве что на скамью залезть.

— Ну что, довольна? — прошипела, зло прищурившись, демонесса. — Всё удалось? Всё у меня украла? Хотя, конечно, ты молодец! Своих мозгов нет, надо чужими пользоваться. Тут я даже аплодировать готова.

— Ничего я у тебя не крала.

— А это? — Адаша ткнула пальцем в живот ведуньи — коготь не дотянулся, но лекарку всё равно озноб пробрал. — Надо же, смелее меня оказалась! Я-то побоялась фигуру испортить, испугалась, что меня мигом от двора отошлют. А ты, смотрю, смелая, нашла, чем привязать! Хотя, что такой терять?

— Если мне память не изменяет, у тебя возможности привязать просто не было, — процедила Арха, всё-таки встав. — Помнится, Дан в твою постель не спешил.

— Ну ты и тварь! — почти с восхищение протянула хаш-эдка. — Он хоть примерно представляет, какая ты тварь?

— Понятия не имею, — пожала плечами лекарка. И откуда только храбрость взялась? Но вот не боялась она сейчас бывшей золоторожки ни капельки. Наоборот, шевельнулось что-то, сильно смахивающее на жалось. — Хочешь ещё разок попробовать ему глаза открыть? Давай, вперёд, мешать не стану!

— Ты мне мешать не станешь? — коротко хохотнула Адаша. — Да что ты о себе возомнила, шлюха? Очнись! Кто ты и кто я!

— Никто, — не стала спорить ведунья. — Я никто, а ты племянница императора. Только так получается, что ты постоянно об меня спотыкаешься. Хотя, Тьмой клянусь, ничего для этого не делаю. Так, может, пора подумать, в чём тут дело?

Архе показалось, что она голоса услышала — на галерее вроде бы говорили, но очень тихо. И это было совсем лишним. Не хотела ведунья, чтобы её тут с демонессой видели. На самом деле, хватит уже цапаться. Да и делить им, в общем-то, нечего, разве только старые обиды.

Потому лекарка и шагнула вперёд, даже для вежливого прощания задерживаться не собираясь. Но хаш-эдка, кажется, тоже что-то такое услышала. А, может, у неё изначально другие планы были. Только Адаша схватила лекарку за шиворот, чувствительно спиной об стену приложила, ухмыльнулась в лицо, тихонько клацнув клыками — лекарка и вскрикнуть не успела.

Голоса на галерее стали громче, кто-то рыкнул раздражённо — и это обнадёживало. Пусть даже демонесса совсем спятила, но не будет же она убивать при свидетелях.

Или будет?

— Да тише ты! — прошипела Адаша ведунье на ухо. Одной рукой обхватила брыкнувшуюся Арху под грудью, другой рот зажала. Силушкой хаш-эдку Тьма не обделила, объятья у красотки оказались действительно стальными — захочешь, а не вырвешься. — Не думаю, что они будут благодарны за свидетелей.

Лекарка булькнула протестующе, обхватив живот.

— Что, боишься, зарежу? — усмехнулась золоторожка. Её влажный шёпот, от которого волоски на шее дыбом вставали, улиткой вполз в ухо. — Честно говоря, желание такое на самом деле есть. Ты представить не можешь, с каким бы удовольствием я вспорола твоё пузо, а ублюдка преподнесла Дану на блюде, м-м… — Вроде бы Адаша потёрлась носом о затылок ведуньи, а, может, ей с перепугу примерещилось. — Если отпущу, не станешь орать? Воняет от тебя, как от дохлой кошки.

Арха мотнула головой и на всякий случай кивнула. Демонесса её не отпустила — оттолкнула, да ещё и сама отступила, брезгливо ладони отряхнув, руки за спину убрала, видимо на собственную выдержку не надеясь.

— Ну что таращишься? — хмыкнула демонесса, красоту как-то мигом порастерявшая. Честно говоря, она сейчас больше на своё истинное воплощение походила: рот перекошен злой ухмылкой, клыки поблёскивают, брови сошлись карнизом над утопленными, налитыми кровью глазами. Даже рога вроде бы вперёд развернулись, как у атакующей козы. — Или со страху прямо мне на руки разродиться собралась? — ведунья в ответ опять только головой мотнула, заправила растрепавшиеся волосы за уши, но взгляд не отвела — смотрела прямо. — Ну что ещё? — шёпотом крикнула Адаша.

— Да жалко мне тебя, вот и всё, — пожала плечами лекарка.

— Это новости! — процедила демонесса. — Сенсация просто. Дури у своей блаженной подружки набралась?

— Правда жалко, — упрямо повторила Арха. — И ты… Ты приходи, когда захочешь, ладно? В смысле, не ко мне, конечно, а к ним. Я слова не скажу, даже постараюсь на глаза не попадаться. Думаю, они совсем против не будут. Всё можно наладить. Не сразу, конечно.

— Ты слова не скажешь, дворняжка? Ты мне… позволяешь?

Лекарка, чувствуя себя деревянным болванчиком, опять кивнула. Наверное, рта раскрывать изначально не стоило, но ляпнутого не воротишь. Да и что делать, если золоторожку ей на самом деле стало жалко до соплей? Легко ли жить вот так, когда даже собственному брату, которому собакой служишь, на тебя плевать? А ведь были друзья, и почти муж был, сама императрица доверием баловала, дядя любил, пока дорогу не перебежала… дворняжка.

— Да пошли вы все во Тьму! — физиономию Адаши совсем уж на сторону перекорёжило. Кажется, она и сама не замечала, как разжимает и снова стискивает кулаки, то втягивая, то выбрасывая лезвия когтей. — А! Чтоб вам всем пропасть!

Демонесса развернулась и почти побежала по галерее, зло цокая каблуками, как подкованная лошадь. Арха привалилась спиной к стене, прикрыв глаза, тихонько поглаживая живот. Сердце бухало ровно, но слишком уж сильно, так что в горле болью отдавалось, да и ноги опять судорогой прихватило.

***

— Нам не о чем разговаривать, — послышалось откуда-то сбоку сдавленный, словно говорили через силу, голос. — Уходи.

Ответили так тихо, что лекарка слов не разобрала, вроде это было похоже на: «Не уйду!» А, может, сказали совсем другое. Ведунья с силой потёрла лицо, а потом ещё и переносицу. Задрала голову, рассматривая ребристые ажурные, понятно, арки перекрытия.

— Значит, уйду я!

Теперь у ведуньи никаких сомнений не осталось, что говорил Шай.

Арха тяжело вздохнула и, скребя лопатками по шероховатой стене, протиснулась за лавку — в нишу, зачем-то перегороженную частоколом тонких колонн. Убежище оказалось так себе: даже два столба, стой они вплотную друг к другу, ведунью бы не скрыли. Зато в нише было темно, солнце уже садилось и красно-золотистые полосы света расчерчивали галерею наискось. Потому ифовет лекарку и не заметил. Впрочем, он вряд ли бы увидел даже воплотившуюся Тьму. Лицо у него было… Появись кто на дороге — всё равно кто — порвёт на куски.