Катерина Сент-Клер – Прости меня, отец (страница 7)

– Кто были те двое? – спрашивает он, не давая мне закончить.

– Зак и Натан.

– Из прихода? – произносит он.

Киваю, заставляя себя продолжить.

– Они поспорили, сможет ли Зак увидеть то, что было под моим свитером, – я всхлипываю, разжимая и сжимая руки. – Он вел себя ласково и сорвал его, когда я меньше всего этого ждала…

– Прекрати говорить, – шипит Роман, его костяшки белеют от того, как он сжимает руль.

Проходит несколько секунд, он сосредоточен на чем угодно, кроме меня.

Наконец его взгляд находит и мои руки. Я ожидаю увидеть осуждение, написанное на его лице, но его выражение – это что-то, что я не могу расшифровать до конца. Это похоже на понимание, смешанное с печалью, смешанного с печалью.

– Как долго?

– Три месяца, – признаюсь я, чувствуя себя так, будто впервые действительно говорю правду на исповеди.

– А следы от ногтей? – спрашивает он. – Как давно они у тебя?

Я кусаю губу, проглатывая гордость.

– Три месяца, две недели и один день, – говорю я холодно.

Он смотрит назад из окна, прежде чем выехать на дорогу и убраться из отеля.

Шум дождя заглушает тишину между нами.

Мне не пришлось долго рассказывать Роману, как везти меня домой. Мою семью достаточно хорошо знают в этом городе, и всем известно, где мы живем. Когда мы подъезжаем к воротам соседства, я даю ему пароль и створки распахиваются. Он паркует машину в паре кварталов от моего дома. Из-за ливня невозможно находиться на улице. Он выключает зажигание и поворачивается ко мне.

– Спасибо, но я хочу объяснить, мой брат…

– Должен ступать с осторожностью, – шипит Роман, заглушая мои оправдания.

Я мотаю головой и прищуриваю глаза:

– Эйден легко поддается влиянию…

– Разве не на таких чаще всего охотится Дьявол? – спрашивает Роман, и в такие моменты разница между нами становится очевидной.

Он считает, что вера – единственный путь. Я же верю… что ж, я даже не знаю, во что верю, с той ночи – ни во что.

– Вы не можете винить Дьявола, когда у всех есть свобода воли. Каждый сам выбирает совершать грехи, – шиплю я, помахивая рукой перед его лицом. – Дьявол не заставлял меня резать кожу, чтобы справиться с…

– Тебе нравится боль? – спрашивает Роман, его пальцы обхватывают мое запястье. Наблюдая за тем, как он изучает порезы, я мотаю головой:

– Нет, но это единственный способ забыться.

Он смотрит выше, его взгляд пронзает меня на мгновение, прежде чем он отвечает:

– Думаешь, это поможет тебе забыться? – он ведет пальцем вниз по запястью. Дыхание застревает в горле, тело предает меня приглушенной пульсацией между ног.

Черт, что я делаю?

Мой дом всего в паре кварталов, я могу просто уйти…

– Есть другие предложения? – выпаливаю я. Его лицо мрачнеет, что-то похожее на низкий рык рокочет в его горле.

В отличие от Зака, Роман не относится ко мне, как к своей добыче. То, как он смотрит на меня, связано с чем-то другим.

Может, желанием?

Или ненавистью?

Он опускает взгляд на карман моих штанов, из которого торчит небольшое лезвие, завернутое в тонкую ткань. Поняв, что он его заметил, я быстро опускаю руку, чтобы скрыть.

– Ты носишь его с собой? – спрашивает он.

– Нет, я…

Взявшись за ткань, он разворачивает ее на моих глазах. Он берет лезвие поудобнее, сжимая тупую сторону, пока крепко удерживает мое запястье свободной рукой.

– Тело можно избавить от боли многими способами. Некоторые считают боль величайшим испытанием Господа, – настаивает он, прижимая лезвие к запястью; мои глаза расширяются:

– Что вы делаете?

– Ты собиралась запереться в комнате и сделать это с собой, не так ли? – спрашивает он. – Скажи, ты чувствуешь облегчение прямо сейчас?

Видя, что он прижимает лезвие сильнее, я отворачиваюсь. Он сжимает пальцами мой подбородок, заставляя повернуться обратно.

– Смотри, – настаивает он, прижимая край лезвия к моему запястью. – Если ты считаешь, что так следует поступать с твоей болью, ты будешь не против посмотреть.

Я отбрасываю лезвие от него и опираюсь на приборную панель, гнев окутывает меня, как защитное покрывало, когда я тянусь к его лицу.

– Да пошел ты, – шиплю я. – Ты не лучше, чем они…

Он прерывает меня низким рычанием.

– Ложись на спину, – резко говорит он, никакой нежности в его приказе.

– Что?

Толкнув меня обратно на сиденье, он наклоняется надо мной и берется за рычаг, чтобы опустить спинку назад. Его лицо оказывается в паре дюймов от меня, и я ложусь практически горизонтально, когда он отпускает рычаг.

– Расслабься, Иден, – все так же резко говорит он и осматривает меня сверху донизу. – Ты спросила, есть ли предложения – сейчас узнаешь.

Чувствуя, как его тело нависает надо мной, я жду, когда я захочу сбежать, но вместо этого тело расслабляется, желание облегчает напряжение, которое сжимало мою грудь слишком долго.

Что, черт возьми, происходит?

– Дай мне руку, – требует он, моя голова уже дрожит.

– Я не…

Осторожно беря меня за руку, он сдвигает ладонь к моему животу, позволяя расположиться над поясом. Он обхватывает своей рукой мое лицо, оперев локоть на приборную панель.

– Некоторые думают, что боль помогает душе исцелиться, – шепчет он. – Некоторые, как я, считают, что есть способ получше.

Свободной рукой он направляет мою ладонь под штаны. Сердце колотится в груди, когда мои пальцы касаются белья, а его легкое дыхание на моем лице лишь усиливает возбуждение между моих ног.

– Ты согрешила, ты раскаялась, теперь прочитай мне Аве Марию как часть твоей епитимьи, – требует он.

– Что ты делаешь, Роман? – спрашиваю я, а его рука продолжает вести мою.

– Тебе нужно облегчение, – шепчет он. – Так что трогай себя, пока читаешь мне молитву.

Ошеломленная его словами, сдерживая желание отстраниться, я спрашиваю себя: не жестокая ли это шутка?

– Я не…

– Сделай это, или я сделаю это за тебя.

Чувствуя, как еще одна волна желания течет сквозь меня, я впиваюсь зубами в нижнюю губу и ощущаю, как выступает кровь. Роман, не отрываясь, смотрит на мои испачканные красным губы. Подняв свободную руку, он большим пальцем разжимает мои зубы и освобождает губу. Мои принципы исчезают, когда его рука вместе с моей проскальзывает под белье и прикасается к нежной коже.

– Начни здесь, – рычит он, слегка задевая мой клитор своими пальцами, которые все еще лежат поверх моих. Всего от одного прикосновения я уже мокрая.

Его дыхание скользит по щеке, когда он прижимается губами к моему уху. Мое лицо пылает от прикосновения.