Катерина Ромм – По краю земли (страница 43)

Два дня за решёткой не прошли даром: Меркурус многое вспомнил. Долгие пьяные ночи, когда кажется, будто ты всесилен. А после – ослепляющие вспышки агрессии и зуд во всём теле от осознания, что на самом деле ты пустое место, ничтожество, и никто, кроме тебя, в этом не виноват. Необходимость немедленно выплеснуть ярость. На ком бы отвести душу? Можно на жене. Можно на сыне.

Это были воспоминания об отце – сам Меркурус ещё не зашёл так далеко. Однако он был близок… И понимал отца теперь, как никогда. Раньше он считал себя лучше него, презирал за слабость, верил, что сам никогда не повторит отцовских ошибок. Но чем он лучше? Разве что тем, что вчера Меркурус избил стража, а не ребёнка.

Венда была права, и он ненавидел её за это.

Часть 4

α

Айлек глубоко дышал ртом. Знал, что может заболеть, но был не в силах перестать. Ему нравилось, как морозный воздух щиплет лицо и холодит горло. Здесь, в заснеженных горах, он чувствовал себя как никогда далеко от общины. Впервые люди признавали в нём, закутанном в два шарфа, своего. Его белая кожа не бросалась в глаза – на севере, в королевских покоях зимы, у всех были бледные лица. Айлек следовал за Вендой и был почти счастлив.

Фелтон бежал где‐то впереди. Он расстроился, когда они поспешно покинули Ельну, даже не попрощавшись с Меркурусом, и первые два дня едва ли разговаривал с Айлеком и Вендой. Не потому что обиделся, конечно, – Айлек не мог представить себе обиженного Фелтона, – а просто потому что грустил. Только к сегодняшнему дню он оклемался и то и дело удирал вперёд по тракту, оставляя Айлека и Венду одних.

Айлек подозревал, что Фелтон делает это намеренно, и с благодарностью пользовался минутами уединения. Губы Венды были тёплыми, щёки – мягкими, украшенными румянцем. От неё почему‐то пахло имбирными пряниками. Айлек обнимал неповоротливую фигурку в толстом сюртуке, сбрасывал меховой капюшон и позволял снежинкам ложиться на волосы цвета кофе с молоком. Венда стягивала варежки и запускала озябшие пальцы под воротник Айлека. Так они молча стояли посреди заснеженных елей и смотрели друг другу в глаза, а потом снова надевали рукавицы, поправляли шарфы и шли дальше, на поиски Фелтона.

О Меркурусе не говорили. Фелтон изредка пытался, но Венда не хотела даже слышать его имя – она смертельно обиделась. Айлек тоже никак не мог взять в толк, что нашло на Меркуруса в бюро стражей. Айлек помнил лишь чистый, счастливый свет, исходивший от Венды, когда она вошла в зал… Но в одно мгновение этот свет померк, и Айлек ослеп и оглох, захлебнулся горечью. Это было так несправедливо! Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Венде – несколько дней.

Дорога забирала в гору, но уклон почти не чувствовался. Летом здесь наверняка было приятнее, но Венда заверила Айлека с Фелтоном, что и зимой северный тракт безопасен для путешественников. Попасть из Ельны в Боргенталь, то есть перемахнуть через Гранитные горы и в одночасье очутиться в долине Ориендейла, можно было только этим путём, через перевал Сой-Лешь. По всей длине тракта его регулярно чистили от снега, чинили деревянные настилы и мосты и проверяли, на месте ли указатели. Здесь сложно было потеряться. Каждые несколько часов дорога выводила к очередной горной деревне: торговцы деловито сновали по северному тракту из Ельны в долину и обратно, так что у гостевых хижин и таверн не было недостатка в посетителях.

Пик Сой скрывался за облаками далеко впереди – Айлек его ещё даже не видел. Им предстояло подняться по меньшей мере на тысячу метров – а то и две? – прежде чем они доберутся до перевала Сой-Лешь. Фелтон теперь вместо упражнений в старофлорийском допытывался у Венды, что означает то или иное название на ориентальском. Так Айлек узнал, что «сой лешь» – это «солнечная дорога», широкая полоса света, которая рассекает долину, когда за перевалом заходит солнце. «Звучит лучше, чем выглядит», – равнодушно заметила Венда в ответ на восторги Фелтона. Но даже если так, даже если там совсем не на что было смотреть, Айлек всё равно мечтал скорее оказаться как можно выше. В груди трепетало предчувствие невероятного.

На ночь они всегда останавливались в гостевых хижинах – денег пока что хватало. Эргард дал им с собой карту северных округов и обвёл кружочками трактиры и деревни, где сам когда‐то останавливался. Так они и шли: от хижины к хижине, стараясь не задерживаться на дороге после наступления темноты.

Комнату обычно снимали одну на троих или спали в общих залах вместе с торговцами попроще. Такие вынуждены были таскать товар на себе, без лошадей, – нередкое зрелище на севере. В каждом втором трактире имелись бани, и было особым удовольствием завалиться в натопленную парную после долгого пешего перехода.

Однажды Фелтон уснул так рано, что Айлек и Венда отправились в баню вдвоём. Кроме них, там никого больше не было. Завернувшись в простынь, Айлек глядел сквозь толстое мутное стекло на показавшийся сегодня «солнечный пик» Сой и размышлял, забирался ли кто‐то на самую вершину. Это казалось невозможным.

Травник вздрогнул, когда его голую шею что‐то царапнуло. Венда рассмеялась, выныривая из-за спины Айлека с дубовым веником. Айлек бессознательно прижал ладони к сухим листьям. Дуб, могучий дуб!.. Энергия всё ещё теплилась в связанных веточках. Особенно там, где их только что держала Венда.

Айлек поднял глаза на девушку. Она раскраснелась, отросшие волосы, собранные в короткий хвост, растрепались на плечах. Шейные косточки – тоньше дубовых веточек – казались такими хрупкими. Но сила, исходившая от Венды, с лихвой перекрывала это впечатление. Сила наполняла баню и окутывала Айлека, заставляя его сердце биться чаще.

– Я… – хрипло выдавил он. – Я тебя…

«Обожаю. Растворяюсь в тебе. Дышу тобой».

Силы было слишком много для него одного, и она комом встала в горле.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала Венда.

Она поцеловала его в щёку, и Айлек неловко обнял горячую спину. Ему хотелось глядеть на Венду со всех сторон, наклоняя голову то вправо, то влево; хотелось изучать сияние в глазах-льдинках; хотелось говорить с ней о вечном и важном. А вот обнимать её – нет, он ведь не собирался… Айлек попытался отстраниться, но Венда только крепче прижалась к нему. И он застыл, нелепо задрав локти, опасаясь прикасаться ладонями к пылающей коже девушки. Казалось, ещё немного, и Венда спалит его своим огнём.

Она ждала. Губы Венды тщетно искали встречи, однако Айлек не мог заставить себя склонить голову. Его взгляд был прикован к пику Сой. В голове всё спуталось от горячего пара. Айлеку мерещилось, будто он уже там: на самой вершине, на краю земли. Это видение наполнило его сдержанной уверенностью и счастьем, в сердце разлился покой. А вот сердце Венды дрожало от нетерпения – и не находило отклика.

Наконец она отстранилась и демонстративно отвернулась. Поправила простынь и сложила руки на груди. Обиделась…

Айлек понимающе кивнул. Пусть Венда сердится сейчас, но он‐то знал, что дальше всё будет хорошо. Ведь они идут дорогой солнца.

β

Вокруг было поразительно тихо. Огромные ели вставали стенами по обе стороны от тропинки и скрадывали все звуки, кроме задорного плеска редких горных ручьёв.

В этой тишине отчётливо было слышно, как падает снег. Фелтон прежде и подумать не мог, что у снега есть звук. Откуда ему взяться, если снежинки такие лёгкие – легче пушинки? На его ладонь они ложились без малейшего шороха, однако в масштабах бескрайнего северного леса снегопад шептал и присвистывал, словно живой. Фелтон, старавшийся всему найти логическое объяснение, предполагал, что дело в комьях снега, соскальзывающих с ветвей, или в крадущихся сквозь лес зверях – в их скрипучих шагах и прыжках. А может, это кристаллики льда сталкиваются друг с другом на ветру.

– Венда, почему слышно, как падает снег? – не выдержав, спросил Фелтон во время короткого привала. Ведь Венда знала всё на свете.

Но она только пожала плечами – кажется, котелок с горячим чаем интересовал её больше. Зато неожиданно отозвался Айлек:

– Это воздух заигрывает с водой, Фелтон. Думаешь, я шучу? А ты обратись к стихиям и попроси, чтобы снег прекратился. Сам увидишь.

Фелтон с сомнением усмехнулся. Нет, он, конечно, уважал стихии, но просить у них о чём‐то было слишком. Молиться надо Ангелу, это все знают! И всё же Фелтон попробовал, ради эксперимента: прикрыл глаза и мысленно коснулся воды и воздуха.

Отдохнув немного, они продолжили путь. Через некоторое время снегопад замедлился, а вскоре и вовсе сошёл на нет, будто кто‐то в одночасье перестал сыпать белый пух с неба. Фелтон улыбнулся про себя. Стоило ли верить в такие чудеса или это простое совпадение?

Сегодня обе дороги – и та, что для повозок, и более узкая, для путешествующих на своих двоих, – пустовали. Наверное, торговцы испугались непогоды, а по сугробам было несподручно катить телеги. Однако Фелтона отсутствие других людей на тракте не смущало. Он был уверен, что, пока они с Вендой и Айлеком вместе, им ничего не страшно. Жаль только, что Меркурус остался в Ельне… Компании старшего друга ужасно не хватало, и Фелтон до сих пор сокрушался из-за скомканного прощания. Неужели они больше не увидятся?

Когда свет переменился и солнце коснулось гор, Айлек попросил их поторопиться. Высоченные ели с высохшими нижними ветвями и пушистые приземистые пихты, по словам травника, «волновались, словно перед бурей», а до ближайшей гостиницы оставалось не меньше часа пути.