Катерина Ромм – По краю земли (страница 33)

Приём проходил в ратуше на берегу реки. После встречи граф и все желающие обычно прогуливались по городу и проверяли, как идут дела в разных кварталах. Винтекью слышал, будто раньше дни открытых дверей проходили каждый месяц, но его отец посчитал, что это слишком часто. После смерти матери он сократил их количество до четырёх в год – меньше ему не позволил король Аргелен.

Этой осенью из-за вспышки лихорадки закрыли один из ангорских лицеев. Более половины учеников слегли за неделю и были направлены к медикам Ангоры и Флоры; говорят, во Флоре ими занялся лично королевский медик. Потому сегодняшняя прогулка во главе с графом Сэптеном заканчивалась именно здесь, во внутреннем дворе опустевшего лицея – в здание зайти никто не рискнул, опасаясь заразы. Винтекью ждал, прислонившись к воротам и скрестив руки на груди. Вообще‐то у него были планы на вечер, но от них пришлось отказаться – отец неожиданно пригласил его на чай. Граф, конечно же, не сказал, по какому поводу. Он никогда не говорил.

Двор постепенно пустел, но несколько настырных газетчиков по-прежнему топтались перед отцом. Винтекью покосился на часы под фонарём – без четверти семь, пора бы и честь знать. Действительно, вскоре граф недвусмысленно дал своим собеседникам понять, что они могут – должны – уходить. Рук на прощание он никогда не пожимал. Винтекью торопливо приблизился к отцу, как только тот остался один.

– Пойдём, – сказал отец, бросив беглый взгляд на сына.

Они вышли на набережную, и отец кивнул Винтекью в сторону самой дорогой кофейни города. Летом столики из кофейни выносили на ажурный мост, перекинутый через канал к городскому парку. Теперь для этого было уже слишком холодно: по-осеннему неуютный парк пустовал, а прохожие спешили вдоль набережной, подняв воротники.

В кофейне Сэптены заняли лучшие места у окна. Винтекью расстегнул сюртук и стал смотреть, как закутанный в шарф фонарщик ходит от столба к столбу, зажигая огни. Виконт вдохнул тяжёлый аромат кофе и поразился, что отец привёл его в такое место. Обычно граф избегал скопления людей. Наверное, хочет сказать ему что‐то особенное.

Граф провёл рукой по седым волосам и поправил тяжёлые очки. Он выглядел уставшим, но неожиданно спокойным, даже довольным собой.

– Я слышал, ты собрался жениться.

Винтекью сразу стало жарко. Как обычно, от отца ничего надолго не утаишь!

– Как… Откуда ты знаешь?

– По тебе всё видно, мой дорогой, совершенно всё. – Граф ухмыльнулся, и на лице обозначились глубокие морщины. – Но не беспокойся… Ты же знаешь, это была наша с мамой мечта, так что я не отговариваю тебя. Напротив – рад, что ты наконец созрел.

– Но я хотел тебя удивить, – пробормотал Винтекью.

– Даже если бы это стало сюрпризом, я не мог бы быть более счастлив, чем теперь.

Отец говорил искренне, и Винтекью с лёгкостью подавил на мгновение охватившее его разочарование. В самом деле, ведь это только начало его долгого пути. Их пути с Вендой!

– Признаться, я был так растроган, что сразу начал думать о подходящем подарке.

– Подарке?..

– Для невесты.

Винтекью показалось или глаза отца заблестели от слёз? Повинуясь порыву, виконт протянул руку через весь стол, чуть не опрокинув полупустую чашку с кофе, и крепко сжал отцовскую ладонь. Граф едва заметно дёрнулся, но всё же оставил руку на столе.

– Да, я в курсе, – продолжил граф Сэптен, – что ты приготовил для девушки замечательное колечко, а значит, и с нашей, родительской стороны нужно что‐то особенное. Мама была бы рада.

Мама… Винтекью плохо её помнил. Аромат лилий, лёгкие светлые платья и тёмная коса – вот и всё, что ему осталось. А ещё то, что мама панически боялась воды. Быть может, она знала, что вода её погубит. Именно так обычно объясняли сильный страх перед стихиями, и примета часто себя оправдывала.

– Спасибо, – тихо сказал Винтекью. Он надеялся, что мама тоже его слышит.

– Погоди благодарить, ты же ещё ничего не видел! – Отец высвободил руку и нырнул в карман сюртука.

Он торжественно опустил перед Винтекью изящную коробочку со стеклянной вставкой сверху. Сквозь стекло было видно очаровательное ожерелье из бледно-розового жемчуга на бархатной подложке. Серебряная застёжка ослепительно сияла в свете ламп, а жемчуг, наоборот, словно бы впитывал свет в себя. Коробочка была перевязана несколькими лентами – шёлковыми и металлическими, завязанными в хитроумный узел с пышным бантом.

– Это… должно быть, очень дорого, – выдохнул Винтекью.

Не поблекнет ли его кольцо рядом с таким роскошным украшением? Винт тут же пожалел, что не попросил отца помочь ему с выбором – всё‐таки у того был исключительный вкус. Однако Винт умышленно молчал о подготовке к помолвке: столь судьбоносные решения в жизни ему хотелось принимать самостоятельно, а не под надзором отца.

Он поспешно помотал головой, отгоняя сомнения. Конечно, ожерелье прекрасно, но его кольцо – оно гораздо важнее! Именно оно, а не ожерелье, свяжет их с Вендой на всю жизнь.

– Каким бы ни был её ответ, ты передай ей этот подарок, – сказал отец. – Даже если она откажет. Понимаешь?

– Откажет? – голос Винтекью дрогнул.

– Не думаю, что это случится, – мягко заметил отец. – Ты же так хорошо подготовился. Посмотри на себя – просто красавец! Всё получится, держи нос по ветру!

Удивительно. Обычно граф придерживался иной мудрости: «Рассчитывая на худшее, не ошибёшься». Винтекью польстило, что отец так верит в него и в его любовь; он даже немного покраснел. Однако тут же горькая мысль отрезвила его: кажется, они совсем позабыли о главном.

– Всё равно никто не знает, где она сейчас… Венда, – печально пробормотал Винтекью и провёл пальцем по стеклянной поверхности коробочки.

– Не раздави! – Отец схватил его за запястье и резко отвёл руку в сторону. Шумно выдохнул и уже спокойнее добавил: – Потому я и хотел встретиться с тобой сегодня – это срочно. Я знаю, где наша ненаглядная.

ϝ

Венду разбудил резвый перестук колёс и цокот копыт: телега съехала с грунтовой дороги на мостовую. Выбравшись из-под руки Айлека, обнимавшего её во сне, Венда с наслаждением потянулась, потёрла глаза, пригладила непривычно короткие волосы и обернулась.

Так она и думала! После двух дней пути они добрались до Ельны. К счастью, Марк раздобыл лошадь и повозку, так что им не пришлось плестись пешком, и всё равно дорога утомила Венду, и она была рада наконец увидеть город.

Коробочки трёхэтажных ельнских домов ютились на склонах холмов и казались совершенно одинаковыми, разве что выкрашены были в разные цвета. Крутые крыши пестрели частоколом дымоходов. Простые фасады не могли похвастаться ни балконами, ни лепниной, а на окнах отсутствовали ставни, столь привычные для городов Флоры. В Ориендейле редко вешали ставни: северу вечно не хватало солнца.

Улица, хоть и вымощенная булыжником, была в жалком состоянии. Марку пришлось заметно сбавить ход, чтобы не угодить в яму на очередном повороте: ельнские дороги затейливо петляли среди холмов, забирая всё выше. Стройные хвойные деревья с игольчатыми лапами и голые дубы вокруг дремали под тончайшим покровом искристого инея. А над лесом возвышались горы. Укутанные снежным покровом, их вершины были недоступно далеки. Лишь отвесные скалы тёмной пастью щерились на белоснежный, девственно-чистый мир.

Венда непроизвольно поёжилась, когда увидела снег. Воздух здесь был свежий, мягкий и… вкусный. Честно говоря, впервые за много недель она почувствовала себя дома.

– Куда мы едем, Фелти?

Завернувшись в широкий шарф поверх сюртука, мальчик сидел на козлах вместе с Марком и заметно дрожал.

– Сначала вернём лошадь, как договорились, – ответил вместо него Марк.

Лошадь вместе с повозкой досталась им, когда Марк обмолвился в трактире на границе Флоры и Ориендейла, что они держат путь в Ельну. Повар, муж хозяйки, тут же посетовал, что и сам давно туда собирается: в Ельне жил его сын от первого брака. Он хотел передать ему лошадь и старую повозку, чтобы «подможить» в хозяйстве, но дела трактирные не отпускали. Хотя, на взгляд Венды, не отпускали его не дела, а вторая жена, ревниво подслушивавшая каждое слово.

Так или иначе, Марк ухватился за представившуюся возможность. Он пообещал, что в лучшем виде доставит и телегу, и животное в Ельну, и повар легко ему доверился. Марк вообще умел производить приятное впечатление на других, когда ему это было выгодно. Вот только ради Венды он не старался, и она с нетерпением ждала, когда им наконец удастся избавиться от его общества.

«Сыночком» повара оказался усатый гер лет тридцати. Лошади он не обрадовался и пояснил, что в Ельне с ней одна морока, да и телега ему тоже как корове седло. «Но что поделать – родители вечно думают, что знают лучше», – фыркнул мужчина. Венда рассмеялась в ответ. Марк лишь вяло улыбнулся, Айлек пожал плечами, а Фелтон без обиняков заявил, что у него нет родителей. Тогда Венде стало неловко, она оборвала смех и закусила губу. Прежде она об этом не задумывалась. Теперь же, почти физически ощущая близость Ориенталя и родителей – пусть родной город и лежал по другую сторону гор, – осознала, что из них четверых лишь у неё была настоящая семья.

Распрощавшись с сыном повара, они направились в центр Ельны. Главная площадь оказалась немногим шире обычной улицы любого крупного города – никакого сравнения с площадями Ориенталя, Флоры и даже Набреги. С трёх сторон её обрамляли дома, а с четвёртой – неожиданно – кладбище. Фелтон замер и уставился на надгробные столбики, украшенные свечами, цветами и лентами.