Катерина Ромм – По краю земли (страница 15)

Он кашлял, отплёвываясь водой и не сводя с девушки глаз.

– Извини, что напугала, – бросила она, но вид у неё был не особенно виноватый.

– Да я из-за тебя чуть Ангелу душу не отдала, – кое‐как отдышавшись, выдавил Фелтон.

– Ой, ну не преувеличивай! – Она уставилась на хлеб. – Поделишься?

Фелтон протянул ей кулёк. Он привык делиться с другими потеряшками и никогда не жадничал. Смущало только, что девушка такая большая, наверняка совершеннолетняя. В этом возрасте надо уже профессию получать, а не бродить по дорогам. И всё же он решил не судить строго: мало ли что у неё случилось. «Ангел знает, да тебе не скажет», – говорила матушка.

– Как тебя зовут? – спросила незнакомка, мгновенно проглотив первый ломоть хлеба.

– Фелтон, – сказал он, наблюдая, как она без капли смущения берётся за следующий.

– Что? Фелтон – это мужское имя, – усмехнулась девушка.

– Так… – он растерялся.

– Ну а ты девчонка.

Они посмотрели друг другу в глаза. Фелтон почувствовал, что краснеет. Он вообще легко краснел и сразу становился похожим на морковь.

– Я просто так одета, – наконец выдавил он.

И тут же, чуть ли не крича, поправил себя:

– Одет! Одет!

– Да ты не волнуйся, – спокойно отозвалась девушка. – Какая разница‐то? Ну, одет, одета.

Но для Фелтона разница была. Потому он и ушёл от матушки. Четыре года назад всё началось как игра… Тогда его легко было обмануть. Матушка учила своих дочерей скопом, школу они не посещали и с другими ребятами не общались. Но старшим разрешали иногда выходить в деревню. Прошлой осенью, когда она стала отпускать его одного, Фелтон с удивлением узнал, что в деревне матушку недолюбливают и считают сумасшедшей. А потом долго пытался понять почему. И понял.

Открытие поразило его, и он сбежал, не сказав матушке ни слова.

– А ты‐то будешь хлеб? – спросила девушка.

Он кивнул и взял самый тонкий ломтик, но горло саднило после кашля и есть расхотелось. Фелтон подумал и положил ломтик обратно.

– Ты всё? А то мне идти надо, – объяснил он и стал собирать вещи в мешок.

Девушка закусила губу.

– А куда… ты идёшь?

– Поступать в ангорскую школу. В гимназию. Я слышала… знаю, там есть хорошая.

Она впилась в него взглядом. Стараясь не обращать на неё внимания, Фелтон встал, отряхнул юбку и гольфы и взял кофту. Тогда девушка тоже поднялась, размахивая туфельками.

– Так и я в Ангору! – бодро заявила она. – Давай вместе пойдём? Чтоб не скучно было.

– Мне и так не скучно, – заметил Фелтон, поправляя рыжие волосы, попавшие под лямки заплечного мешка. – Но я не против.

Выйдя на дорогу, девушка всё‐таки надела свою нелепую обувь, чтобы не ободрать ноги. Она пояснила Фелтону, что в городе – она была из Флоры – по каменным мостовым ей приятнее было идти босиком. Фелтон мысленно не согласился. В туфлях было очень даже удобно ходить по плитке. Вот только каблуки стучали так громко…

– А ты долго жила во Флоре?

– А что? – насторожилась девушка.

– У тебя совсем другой диалект, не флорский. Сама не замечаешь, что ли?

– Я из маленького города на севере Флоры, ты его не знаешь, – торопливо сказала она.

– Я все города знаю, – гордо отозвался Фелтон. – У меня есть карта.

Она явно не хотела отвечать на его вопросы и быстро переменила тему, потребовав рассказать, кто он такой и почему разгуливает в «юбочке». Фелтон вздрогнул от её насмешливого тона. Вовсе он не обязан ей ничего объяснять! С другой стороны… Она ведь такая же потеряшка – кому, как не ей? Взрослым он так и не решился рассказать свою историю, в которой сам пока не разобрался, и почти всегда представлялся «Фелти», чтобы избежать расспросов. Впрочем, большинство из них вовсе не обращали внимания на его имя.

– Я же не осуждаю, – заметила девушка, размеренно переставляя ноги по дорожке – правая, левая, правая, левая, так что блестящие штучки на её туфлях ослепляли Фелтона при каждом шаге. – Просто интересно. Знаешь, как часто люди врут друг другу и сами себе? А это хуже всего.

Фелтон подумал минуту и заключил, что она права. Может, ему на самом деле был необходим этот разговор, как необходимо противное горькое лекарство, когда болеешь.

Он начал издалека. Рассказал ей о своих ранних семьях, подробнее всего – о паре, которая жила рядом с Заповедником, так что Фелтон хоть каждый день мог ходить туда и играть с русалочками и эльфами. К саламандрам его не пускали, а гномы не любили маленьких детей. Девушка смеялась и, казалось, совсем позабыла, о чём спрашивала.

Тогда Фелтон перешёл к матушке. Матушка… Сколько нежности и смутной тревоги было для него в этом слове. Когда‐то она спасла ему жизнь, выловив Фелтона из реки – без сознания и с разбитой головой. Он был ей за это бесконечно благодарен, но в последнее время не мог больше отвечать любовью на любовь, и всё из-за той прогулки в деревню. Ведь он должен был помнить, должен был знать, что с мальчиками не обращаются так, как делала она! Однако последние четыре года…

– Скорее! – внезапно вскрикнула девушка и метнулась к обочине. Пшеничное поле давно осталось позади, и теперь они шли вдоль реки.

– Чего?.. – не понял Фелтон, мыслями находившийся в самом эпицентре своей искажённой реальности.

– Ничего! Стой здесь, ничего не делай, ничего не говори! Понял? Если что – ты одна… один идёшь, – бросила девушка.

Смешно пригибаясь к земле, она пронеслась по зелёной полянке, отделявшей дорогу от реки, и с разбегу бросилась в воду. И вот уже Фелтон стоял один на пыльной обочине.

– Хм-м… – пробормотал он и поглядел на горизонт, заслоняя глаза от солнца. Тишь да гладь, ни души.

Тогда он развернулся в сторону Флоры. Отсюда виднелись отдельные домики на самой окраине – и двое всадников в сверкающих фуражках. Отчётливо был слышен приглушённый конский топот, но Фелтон, поглощённый своим рассказом, только сейчас это заметил.

Всадники в лазурных мундирах стремительно приближались и лишь на последних метрах сбавили ход и пустили лошадей шагом.

– Эй, девчуля! – крикнул один из жандармов. – Ты на пути в Ангору?

– Да, – отозвался Фелтон.

– Одна? Видела здесь кого‐нибудь? Девочку постарше?

– Нет… А что?

– Точно? – спросил жандарм. – Нам вроде показалось…

Фелтон едва сдержал дрожь и пожал плечами.

– Может, солнце слепит?

– Это верно! Уже круги перед глазами плавают, ничего не видать. Хорошо хоть лошадка знает, куда ноги ставить. – Жандарм потрепал своего коня по загривку. – Ладно… А ты одна‐то ничего, дойдёшь?

– Дойду, господин жандарм, – с улыбкой ответил Фелтон, уже чувствуя, как заливается краской. – Не впервой!

– Держи! – Второй мужчина, до этого молчавший и то и дело оглядывавшийся на пустую дорогу, бросил Фелтону изумрудную монету.

Монету Фелтон не поймал, она сверкнула и упала в пыль. Он нагнулся, чтобы поднять её, – крупная, с половину его ладони, ему не показалось! На такую можно месяц обедать в тавернах или две недели снимать комнату, купить книги и бумагу для школы… Как удачно!

Фелтон хотел поблагодарить жандармов, но они уже тронули лошадей и не смотрели в его сторону.

– Явно куда‐то торопятся, – пробормотал Фелтон, перебрасывая монету из одной руки в другую.

Чуднáя девушка не спешила показываться на берегу. Когда всадники в лазурном скрылись из виду, Фелтон сам подошёл к реке, чуть не провалившись ногой в воду. Между водорослей виднелись золотистые пряди.

– Эй! – позвал Фелтон. – Вылезай уже. Они проехали.

Девушка тут же вынырнула, отплёвываясь и отфыркиваясь, и первым делом откинула назад волосы. Фелтон знал, как это противно, когда они липнут к лицу; он не раз просил матушку подстричь его, но она не разрешала.

– Ну и кто ты? Опасная преступница? – спросил Фелтон, не успела она протереть глаза.

– Сбежавшая принцесса, – скривилась девушка.

– Я ж серьёзно спросил.

– А я совершенно серьёзно ответила!

Взметнув фонтан брызг, она наконец выбралась на берег, мокрая с головы до ног, и первым делом принялась искать в траве свои драгоценные туфли. «Может, украла их? Потому и прячется», – подумал Фелтон. Обувшись, девушка вытерла вымазанную в тине ладонь о мокрый подол и протянула её Фелтону.