Катерина Райдер – Кровь и молоко (страница 36)
– Ты ведьма! – кричал, брызжа слюной, Байрон-младший, глядя Говард прямо в глаза, пока его вели по проходу. – Она вытрясет из тебя всю душу, Рэнделл! Растопчет её своими бальными туфлями и, не моргнув, скормит бродячим псам! Стерва! Это ты убила его, ты убила нас всех своими ведьмовскими чарами!
Детектив был столь безумен в своих обвинениях, что леди потеряла дар речи. От высокого ворота платья она начала задыхаться и чуть было не упала в обморок, но к ней вовремя подоспел оправданный Томас. Он поймал возлюбленную за руку и притянул к себе, заставляя отвернуться. Лишь услышав его сбившееся в волнении сердцебиение под своей щекой, Амелия смогла вздохнуть и выдохнуть одновременно…
Всё позади. Томас Рэнделл оправдан, жив, здоров, сжимает её дрожащий стан в своих объятьях!
Спустя полчаса экипаж мисс Говард выдвинулся в лондонский пригород, увозя её в руках спасённого и любимого мужчины, дабы проводить в последний путь человека, коего они оба ненавидели всей душой. И всё же в угоду традициям согласились милосердно проводить его в последний путь, тем самым прощаясь не только с Питером Байроном, но и со своим прошлым. С чудовищными потерями и кошмарными снами, что бередили старые раны по ночам.
При обыске в доме Даниэля, кроме сокрытого письма и спрятанного завещания отца, что подлежало оглашению сразу после похорон, улик не нашли. Оказывается, Питер внёс пометку от руки в день свадьбы, лишив сына наследства и всех привилегий фамилии. Шафером покойного был его же поверенный юрист, так что факт изменений в документе засвидетельствовали! Но при утере самого завещания оно имело все шансы стать аннулированным.
Позже в кабинете детектива обнаружили стальное перо фирмы Heintze & Blanckertz, некогда принадлежавшее убитому, со следами его крови. Оно было спрятано в верхнем ящике стола с двойным дном.
Но решающими в деле стали показания Элизабет – женщины, работающей служанкой в доме Говардов долгие годы. Она рассказала, будто бы видела, что после того, как судья Байрон удалился со своим юристом в кабинет, Даниэль последовал за ними. Вскоре мистер Фарел вернулся к гостям, а детектив и судья остались наедине. Служанка также рассказала, что слышала громкую брань. А буквально десять минут спустя раздался крик Амелии, которая нашла тело своего мужа. На вопрос суда, почему мисс Лиззи не давала показаний прежде, женщина сообщила, что детектив Байрон уверил её в бесполезности этих свидетельствований. Ведь среди увиденных ею в тот вечер господ убийцы не было.
Даниэль отрицал всё сказанное служанкой до самого конца, но суд присяжных не поверил мужчине и приговорил его к смертной казни через повешение. Приговор привели в исполнение примерно в то же время, как на могилу Питера была брошена последняя пригоршня земли.
В следующий вторник от сих трагических событий в доме семьи Уитмор состоялся долгожданный праздник. Свадьба единственного сына и мисс Мэри Говард. Амелия, решив оставить условности, сняла траур и полвечера кружилась в вальсе с Томасом. Они оба были в вишнёвом.
Мистер Линч, вопреки скандалу, решил продолжить сотрудничество с (теперь уже официально) англичанином. И пусть Томас с Амелией решили уехать из Лондона, сыскав себе достойное поместье в пределах Эдинбурга, Рэнделл с особым рвением поддержал инициативу Алана, заключив с ним контракт. Будущей весной партнёры запланировали открытие двух ткацких фабрик и одного элитного ателье в столице.
Джордж Говард сразу после свадьбы младшей дочери отбыл к дальним родственникам в Хартфордшир, чтобы на лоне природы излечиться от своего недуга. Он заверил Мэри, что к рождению её первенца вернётся в Лондон здоровым человеком и попытается воскресить свою типографию. Амелия с радостью отнеслась к стремлению отца и пообещала навестить его ближе к Рождеству.
Джозеф Фостер также покинул Лондон. Поговаривали, что по нелепой случайности он уехал в Шотландию, но кто его знает, как случилось на самом деле. Этот джентльмен был последним человеком, который говорил с детективом Байроном перед казнью, и единственным, кто решился попрощаться лично.
Издатель, которому журналист прежде предлагал роман Амелии, решив нажиться на горячо обсуждаемой в высшем свете теме, предложил леди сотрудничество. Её первый роман под собственным именем обещали напечатать уже к первому снегу. А также взяли в работу ещё несколько рукописей.
Поместье отца, что Говард столько лет пыталась сохранить, она беспритязательно отдала во владение Мэри. Амелия была уверена: сестра и её достопочтенный супруг Чарльз Уитмор наверняка сумеют оживить старый дом, вновь наполнив его счастьем, любовью и детским смехом. Имущество судьи Говард перевела в наличные, пустив всё с молотка. Теперь вдовствующая миссис Байрон была чуть ли не самой богатой женщиной Англии, разумеется, после королевских и графских семей. Впрочем, носить эту проклятую фамилию леди осталось недолго. В первую же ночь после освобождения Томас сделал Амелии предложение. Она, не раздумывая, согласилась.
Он вошёл в спальню, когда леди уже почти уснула. Утомлённая вереницей событий, девушка была совершенно без сил, но улыбнуться, когда крепкие руки обняли её со спины, смогла, и даже открыла глаза, но более ничем не выдала своё бодрствование.
Припав губами к обнажённому женскому плечу, Рэнделл потянулся и, бережно взяв возлюбленную за руку, осторожно надел на её безымянный палец кольцо. Подарок судьи Говард выбросила в могильную яму ещё до того, как туда опустили гроб.
– Я так тебя люблю, что весь я твой и честь твою делю! – еле слышно прошептал Томас, поднося ладонь Амелии к своим устам.
– Цитируешь Шекспира? – неожиданно отозвалась Говард, Рэнделл от внезапности вздрогнул и раскатисто рассмеялся.
– Ты не спишь, душа моя? Я не хотел тебя будить.
Амелия обернулась, перекатываясь на бок, и, вглядываясь в прекрасные глаза напротив, что даже в сумраке ночи сверкали точно два сапфира, взяла в ладони лицо любимого.
– Я согласна… – шепнула в губы Томаса Амелия.
– Что? – растерянно переспросил джентльмен.
– Ты надел мне на палец кольцо, Том, – ехидно усмехнулась леди.
– О, Боже! – Рэнделл резко сел, глядя на Амелию восторженно-взволнованно. – Правда? Я просто хотел примерить и, если что, отдать на подгонку ювелиру… Прости, не самый удачный момент, мы только с похорон.
– Любовь моя, это самый удачный момент, – отнимая спину от подушек, Амелия села рядом с возлюбленным, сжимая его руку в своей.
– Тогда ты только что сделала меня самым счастливым мужчиной во всей Англии! Нет, на всём белом свете! – радостно провозгласил Рэнделл и прильнул к желанным губам, увлекая возлюбленную обратно на перины.
Спустя неделю Амелия стояла возле пруда на дальней границе сада, прощаясь с поместьем, в котором выросла. Безусловно, она ещё не раз сюда вернётся, но леди было необходимо побыть наедине с собой, окончательно отпустить день вчерашний и принять новую себя – будущую миссис Рэнделл, женщину глубоко счастливую и свободную.
Достав из кудрей, что были изящно уложены в высокую причёску, серебряную лилию, некогда принадлежавшую матери, Амелия сжала её в ладони и, прикрыв глаза, глубоко вздохнула. Через пару мгновений блестящая заколка встретилась со смиренной гладью воды, потревожив её поверхность озорной рябью.
– Что это было? – Томас оказался позади своей невесты слишком неожиданно. Амелия испуганно вздрогнула, но когда обернулась, её губ коснулась трепетная улыбка, пусть и слегка печальная.
– Дань уважения всем преданным, оскорблённым и нелюбимым женщинам, – тихо ответила она, чувствуя, как сердце в груди болезненно сжалось. Воспоминания о матери всегда заставляли Говард грустить.
– Экипаж уже подан, вещи погружены, мы готовы отбыть в Эдинбург, – обнимая возлюбленную, поцеловал её в висок Томас, улыбаясь, как всегда, очаровательно и таинственно.
– А Лиззи? – уточнила Амелия.
Служанку старшая Говард решила забрать с собой, всё-таки в Эдинбурге мисс совсем никого не знала. Элизабет была только рада переезду. По заверениям горничной, Лондон её крайне утомлял.
– Она тоже готова ехать. Бедная, уже не знает, как успокоить твою сестру. Мэри ревёт в три ручья.
Амелия приглушённо рассмеялась.
– Это так в её духе, но ты прав, лучше поторопиться. Так хочется поскорее увидеть наш новый дом.
– Тебе понравится, – с предвкушением протянул Томас. – Я распорядился, чтобы в самой светлой комнате оборудовали твой кабинет. Там ты сможешь писать, пока я буду воспитывать наших…
– Детей? – восторженно перебила леди. Томас иронично вскинул бровь.
– Борзых! Я подумал, пока нам хватит и пары собак.
– Что? – наигранно-возмущённо всплеснула руками Амелия. – Боже, за кого я выхожу замуж?!
Томас тотчас поймал возлюбленную за запястье и притянул к себе, заключая её в крепкие объятья. Для них двоих время снова остановилось…
– Просто я ещё не готов делить тебя с кем бы то ни было, даже с нашими очаровательными детьми, – прошептал джентльмен в губы своей невесте. Она полностью разделила с ним сие мнение, заверяя их негласный обет проникновенным поцелуем.
Через полчаса экипаж Амелии Говард и Томаса Рэнделла покинул владения её семьи, а вскоре и пределы бессердечного по своей сути но всё же безмерно прекрасного Лондона.