Катерина Райдер – Кровь и молоко (страница 32)
– Если тебе есть что сказать по существу, говори.
Фостер снисходительно усмехнулся и бросил перед детективом папку с какими-то бумагами и вырезками из старых газет.
– Вот твой убийца, – сухо отозвался он. – Не благодари и оставь мисс Говард в покое!
С этими словами Джозеф вышел из кабинета, демонстративно хлопнув дверью, а Байрон приступил к изучению новых материалов по делу, ошеломлённо выкладывая на стол документы, вглядываясь в рисованные и такие знакомые лица на пожелтевших газетных страницах.
Глава 31
Это были самые долгие сутки в жизни Говард. Заточённая один на один с собой в холодной камере, куда даже свет проникал нехотя, через небольшое окно под самым потолком, молодая женщина во многом переосмыслила свою жизнь.
Амелия так яростно отрицала зависимость, свято убеждённая в отсутствии подобных слабостей у себя, что и не заметила, как стала рабой обстоятельств. Страх нищеты, неприятие осуждений, жажда лучшей жизни – что это, как не зависимость?.. День за днём, месяц за месяцем, год за годом Говард ломала свою добродетель, лепя из себя человека стойкого и бездушного. Байрон был прав, она превратила свою жизнь в шахматную партию. Вот только к чему привела её эта игра? Шах, мат, и голова на плахе!
Ровно в восемь утра в камеру вошёл конвоир. Он на удивление учтиво поклонился и попросил леди собираться, сам же скоро вышел в коридор.
Амелия поднялась с лежанки, отряхнула платье и поправила растрепавшуюся причёску. От завтрака леди отказалась. Она искренне уповала на мистера Гудмена и на то, что после допроса в камеру возвращаться не придётся.
Безликий коридор показался леди нескончаемым, узкие лабиринты тюрьмы заставляли её сердце сжиматься от страха. План адвоката имел все шансы на успех, но после разговора с Даниэлем Амелию не отпускали мысли, что сын Питера останется глух ко всем доводам. Впрочем, Говард собиралась убеждать не его, а судью, который занял место её покойного супруга.
Наконец давление стен закончилось. Амелию вывели в главный зал на первом этаже. Она сразу же увидела Джеймса, что торопливо двинулся ей навстречу. Говард радостно улыбнулась, но, столкнувшись с джентльменом взглядом, тотчас почувствовала неладное. Гудмен смотрел на неё так, словно они заведомо проиграли. Будто бы Амелии предстояло не предварительное слушание, а смертная казнь.
Леди ускорила шаг. Сердце забилось в истерике, болезненно сдавливая грудь. Джеймс уже почти бежал к своей клиентке. Странно, но конвоир не обращал на заключённую и её адвоката ровно никакого внимания, а когда Амелия обернулась, чтобы посмотреть на тюремщика, дабы ненароком не совершить нечто неположенное, то и вовсе не обнаружила его подле.
В тот же миг Гудмен оказался рядом. Совершенно бестактно он обнял даму так крепко, словно они были добрыми друзьями и не виделись много лет. Его сильные руки зажали стройный девичий стан в тиски, отрывая точно пёрышко от земли, резко разворачивая спиной к главному входу.
– Что происходит? – недоуменно спросила Амелия, пытаясь поймать взгляд джентльмена.
– Я умоляю вас, держите себя в руках…
Говард нервно мотнула головой, совершенно ничего не понимая, и невольно обернулась через плечо. То, что она увидела, не просто выбило почву из-под ног, которые и без того еле касались пола, оно пробило грудь и пронзило сердце нестерпимой болью. Как славно, что Гудмен столь крепко удерживал леди в своих объятьях, ведь иначе она непременно бы рухнула наземь или бросилась на полицейских, которые вели под конвоем Томаса Рэнделла.
– Что? Какого чёрта, Даниэль?! – закричала она, пытаясь вырваться из рук адвоката.
Байрон шёл позади. Взгляд холодный, не выдающий эмоций, движения сдержанные, даже немного медлительные. Он вскользь посмотрел на Амелию, но ничего не ответил.
– С вас сняли все обвинения, – тихо прошептал Гудмен, глядя разочарованно на Рэнделла, который, в свою очередь, благодарно ему кивнул.
– Томас! Нет! Отпустите меня! – леди рвалась к возлюбленному, а его уводили всё дальше во чрево тюремных коридоров.
Совершенно неожиданно Амелия таки смогла вывернуться из хватки Гудмена, наступив ему со всей мочи на ногу, и бросилась вслед за конвоем.
– Мисс Говард, прошу вас! Вы сделаете только хуже! – крикнул ей вслед адвокат, но девушка его не слушала.
Она преодолела холл, скользя по мраморному полу, точно по льду, забежала в узкий коридор и, отпихнув в сторону Байрона, прорвалась к возлюбленному.
Её ладони успели накрыть скулы мужчины. Потемневшие от горя глаза заволокла слёзная пелена. Более не думая ни о чём, Говард прильнула к обветренным губам возлюбленного, но уже через мгновенье её оттащил один из инспекторов.
– Что вы творите, Амелия? – рявкнул детектив, но девушке было не до условностей и правил, её мир стремительно превращался в руины, добивая и без того ослабевшую волю огромными валунами горьких истин.
Человек, которого она любила, был закован в цепи. На высоком лбу виднелись ссадины. Чёрные кудри спутаны у висков и выпачканы в кровавой грязи. Должно быть, Томас сопротивлялся! А может, Байрон, как и в случае с Фостером, решил отыграться на американце за то, что Амелия предпочла его?
– Не смейте к ней прикасаться! – взревел арестант, что до этого держался отстранённо.
– Том! Томас, прости меня! – зашлась плачем Амелия, пытаясь вырваться из цепких пальцев служителя закона.
– Что бы они тебе ни сказали, знай, я не убивал судью! И я люблю тебя, Амелия, слышишь? Я люблю тебя… – успел выкрикнуть Рэнделл до того, как его вытолкали силой в смежный коридор.
– Ты ублюдок! – взвыла леди, пытаясь схватить Даниэля за пиджак.
Он смотрел на неё потрясённо. Впервые в жизни Байрон видел на лице этой женщины искренние эмоции. И это столь шокировало, что джентльмен был не в силах произнести ни слова, лишь жестом приказал инспектору вывести бьющуюся в истерике даму и молча отправился вслед за Томасом.
Спустя полчаса Амелия листала материалы дела, которые удалось заполучить Гудмену. Они сидели в небольшом ресторане недалеко от здания суда. Руки леди были охвачены нервной дрожью, глаза опухли от слёз, а душа звенела пустотой, как иссохший колодец.
– Томас Уэбстер, – задумчиво произнесла Говард, проведя по начертанному пером имени. – Значит, он англичанин…
– Выходит так, – кивнул Джеймс.
Леди вдруг вздрогнула и посмотрела на адвоката.
– Ты знал?
– Нет, – с прискорбием ответил мужчина. – Когда мы познакомились в университете, Томас уже носил фамилию Рэнделл. Его легенда мало чем отличалась от нынешней. Богатый, избалованный вниманием женщин американец, приехал в Англию за достойным образованием.
– Я не понимаю… Здесь указан мотив – месть, – Амелия устало уронила голову в ладони, закрыв глаза.
Гудмен тяжело выдохнул и, размяв большими пальцами виски, попытался объяснить своей клиентке положение дел, так как она явно была не в состоянии разобраться в бумагах самостоятельно.
– Томас родился и вырос в Лондоне. Его отец и мать работали в доме судьи. Когда ему было около десяти лет, мистера Уэбстера обвинили в измене Англии, что-то связанное с распространением листовок мятежного характера. Он был убит в тюрьме, так и не дождавшись слушания по своему делу. Спустя полгода мать Томаса покончила с собой в доме, как вы уже могли догадаться, Питера Байрона.
– А сам Томас? Что случилось с ним, как он оказался в Америке?
– Не знаю, мне известно лишь то, что после похорон миссис Уэбстер мальчик сбежал, просто исчез.
– Но ведь эта история не доказывает его вину! – встрепенувшись, смахивая с лица слёзы, возмутилась Амелия.
– Мисс Говард, давайте отбросим наши с вами симпатии к сему джентльмену и посмотрим сухим фактам в лицо. Рэнделл прибыл в Лондон под вымышленным именем. У него есть мотив, его родители, так или иначе, погибли вследствие действий судьи Байрона. Также Томас хирург по образованию и наверняка знал, как и куда бить. Он втёрся в доверие к ближайшему приятелю судьи Байрона – Алану Линчу, а затем закрутил роман с вами, невестой своего врага. Я понимаю, в подобное трудно поверить, я и сам шокирован не меньше вашего, потому что слепо верил каждому слову этого человека, но взгляните на дело отрешённо.
– А как же тот факт, что в момент убийства Байрона Томас был со мной?! Вы знаете это, Джеймс! – вновь попыталась оправдать возлюбленного Говард.
– Боюсь, что убить Питера Байрона могли и десятью минутами ранее. Судебный врач установил лишь примерное время смерти. Ничто не мешало Томасу совершить преступление, а после встретиться с вами в саду.
– Но разве он не должен был весь перепачкаться? – уже без надежды выдвинула очередное предположение леди.
– Чисто теоретически да, но прошу заметить, в тот вечер ни на ком из гостей крови не обнаружили. Разумеется, кроме вас и мистера Рэнделла.
Повисло напряжённое молчание. Амелия вновь потянулась к бумагам, но Джеймс её опередил.
– Не изводите себя, мисс Говард. Вы оправданы, ваше честное имя будет восстановлено! Можете вернуться домой, похоронить мужа, сыграть свадьбу сестры и писать книги. Благо состояние Питера Байрона вам это позволяет, – с искренним участием, очень мягко и даже ласково сказал Гудмен. – И да, оплачивать мои услуги не нужно, в знак уважения к вашей силе духа…