Катерина Райдер – Кровь и молоко (страница 17)
– Уходи! – в голосе леди прозвучала сталь.
– Амелия, выслушай, – Джозеф вновь приблизился, схватил любовницу за плечи, крепко впиваясь пальцами в нежную кожу, заставляя смотреть себе в глаза. Несмотря на ледяной взгляд девушки и явное нежелание продолжать диалог, он не отступился. – Я не могу тебя отпустить! Я пытался смириться, сделать так, как ты велела. Но это сильнее меня, мои чувства сильнее… При одной мысли, что кто-то другой будет касаться твоего тела, владеть тобой, я готов умереть или… убить. Ты не можешь выйти за судью, тем более что сама этого не желаешь! Я не допущу!
Джентльмен уже почти кричал. Его боль, смешиваясь со страхом потери, рвущим на куски душу, вгрызлась в тело изнутри, поедала безумием, ревностью, обидой, страстью. Никогда прежде Говард не доводилось видеть столь многогранного отчаянья в глазах любовника, ни в чьих глазах! Фостер более не балансировал на грани, он сорвался, оступился, а может, и по собственной воле бросился с обрыва. И теперь его сердце стремительно летело вниз, чтобы либо разбиться о скалы и умереть, либо оказаться в ладонях женщины, которую он столь беззаветно любил.
Звонкий и хлёсткий удар! Щека мужчины вспыхнула от отрезвляющей пощёчины. Амелия глядела на него без жалости и сожаления. Она могла понять его муки, но отказывалась потому, что тогда ей пришлось бы примириться и со своими.
– Жалкий эгоист! – мисс со злостью выплюнула в лицо журналиста колкость, преисполненная отвращением к его слабости.
Фостер опешил, выпустив Амелию из своих рук. Застыл, точно статуя, и лишь его глаза продолжали жить, страдать, кровоточить слезами, что хрустальными осколками блестели на нижнем веке.
Воздух замер, тишина зависла над головой вязкой смолой, капающей на плечи, сковывающей движения. В молчании прошло не менее пяти минут. Фостер пытался подобрать слова. Амелии же было нечего ему сказать. Вступить в прения – значит, проявить эмоции. А эмоции угрожали смести стену, защищающую её сердце.
Наконец Джозеф нашел в себе силы, чтобы пошевелиться. Он хрипло выдохнул и, запустив обе руки в волосы, отвернулся – ему не хватило мужества стойко вынести осуждающий взгляд почти почерневших от презрения глаз.
– Может, и так, – уже спокойно заговорил он. – Но нет ничего постыдного в том, чтобы бороться за свою любовь…
Амелия на долю секунды прикрыла глаза. Любовь… любовь… любовь! Как же она ненавидела это слово! Чувства превращали людей в безумцев, лишали их воли, достоинства, вынуждая пресмыкаться перед объектом своих грёз.
– Джозеф, просто уходи! Всё кончено! Даже если произойдёт чудо и Байрон отменит свадьбу, я не вернусь к тебе. У тебя нет причин оставаться на церемонию, у тебя вообще больше нет причин быть здесь. Забудь меня!
– Забыть? – мужчина резко обернулся. В его глазах мелькнуло нечто пугающее, отталкивающее.
– Да, мистер Фостер, я не желаю более продолжать наше общение.
Джозеф криво усмехнулся. Опустил голову, глядя в пол, прожигая разочарованным взглядом дыру в деревянных половицах, а затем приглушённо рассмеялся – обречённо и горько.
– Как скажешь, – согласно кивая, ответил джентльмен, пряча руку в карман пиджака и вскоре доставая из него маленькую склянку из тёмного, мутного стекла. В очередной раз нарушив личное пространство мисс, он вложил в её ладонь пузырёк и смиренно отступил назад.
– Не важно, будешь ты со мной или нет, но ты не обязана страдать и терпеть этого мерзкого старика всю свою жизнь. Это яд, он действует мягко, не оставляя следов. Полиция решит, что у судьи случился сердечный приступ. Лучше добавить в напиток прямо на торжестве, чтобы это произошло на глазах гостей, тогда у тебя будет алиби. Я хотел сделать это сам, но ты гонишь меня. Отныне твоя судьба в твоих же руках, как ты всегда и мечтала.
Амелия, потрясённо распахнув глаза, застыла в оцепенении. Она могла ожидать от мужчины напротив чего угодно – предложения сбежать, гениальной идеи, как раздобыть денег, но убийство…
– Ты сошёл с ума! – леди дёрнула плечом, попятившись назад, сжимая тонкими пальцами смертоносное снадобье.
– Сошел! Когда позволил себе поверить в то, что в твоём сердце есть для меня место… – размеренно вздохнув, Фостер натянуто улыбнулся. – По просьбе главного редактора я вынужден присутствовать на вашей свадьбе, мисс Говард. Но после я более не стану обременять вас своим присутствием.
Нервозно дёрнув головой в размытом поклоне, журналист развернулся и стремительно покинул комнату. Ошеломлённо глядя на его прощальный подарок, Амелия тяжело сглотнула и, стараясь отрешиться от чёрных мыслей, поспешно спрятала пузырёк в ящик комода.
Глава 17
Экипаж Амелии прибыл к церкви за час до церемонии. Невеста изъявила желание ехать в одиночестве, поэтому Мэри и отцу пришлось дожидаться второго кучера.
Оба Байрона уже были на месте. И пока старший высказывал свои пожелания священнику, а правильнее будет сказать, отдавал приказы, младший стоял на крыльце, вертя в руках опиумную трубку, никак не решаясь её закурить.
Высокая карета без украшений и вензелей остановилась прямо перед входом. Говард приоткрыла занавеску лишь на четверть и, завидев Даниэля, досадливо вздохнула. У неё был план: приехать первой, скрыться в отведённой комнате и провести последние минуты свободы, наслаждаясь обществом лишь собственных демонов.
После разговора с Джозефом и без того скверный день стал почти невыносимым. Амелия не сожалела о сказанных журналисту словах, но никак не могла перестать думать о склянке, спрятанной средь ночных рубашек и платков. Неужели Фостер был готов отнять чью-то жизнь ради неё? Быть может, леди ошибочно недооценивала джентльмена? Возможно, разгляди она в нём вовремя особые черты, наделяющие твёрдостью характера и способностью добиваться своего вопреки всему, смогла бы взрастить себе подходящего компаньона?
Чуть качнув головой, мисс отмахнулась от мыслей. В данный момент нежелание выходить замуж могло вызывать и более безумные предположения. Фостер всегда был подкаблучником, им и остался. Мало того, он столь крепко держался за этот самый каблук, что чуть было не пересёк черту, взяв на душу тяжкий грех.
Размышляя, невеста не заметила, как Даниэль спустился по широким ступеням и подошёл к карете, чтобы узнать о причинах промедления. Прибыл ли пассажир на церемонию или извозчик заплутал и теперь не мог сообразить, в какую сторону повернуть?
Раздался невнятный стук, но Амелия всё равно вздрогнула от неожиданности.
– Прошу прощения, – вежливо обратился мужчина, после чего открыл дверь и замер.
Ему явилось воплощение всего самого святого и порочного. Амелия, укутанная в сверкающую белизну шёлка и драгоценных каменей, выглядела точно Мария Магдалина – обожествлённая блудница, удостоенная чести прикоснуться к высшему благу. Она была прекрасна, так непорочна и в то же время до помутнения рассудка распутна. Розовые губы чуть приоткрыты, словно нераспустившийся бутон дикой розы. Оголённые ключицы, прикрытые кружевом фаты, цепляли взгляд и пробуждали в мужском теле постыдные желания. Но во всём этом великолепии ярче прочего казались глаза – бездонный, чернеющий океан, познавший глубину людских пороков и страстей, манящий, завлекающий, владеющий мудростью сирен.
– Мисс Говард, – детектив заворожённо смотрел на женщину, с которой в скором времени должен был породниться. Но вовсе не в том качестве, о котором грезил. – Вы… вы…
Казалось, мужчина, пленённый красотой, позабыл человеческую речь, но Амелия, слегка улыбнувшись, спасла его от полного фиаско.
– Я знаю, Даниэль, портнихи потрудились на славу.
Словно очнувшись, джентльмен несколько раз нервно моргнул, стряхивая с ресниц наваждение. Сделал шаг назад, подавая руку, и учтиво склонил голову.
– Позвольте вам помочь, – робко произнёс он.
– Благодарю, – тихо отозвалась Говард, вкладывая тонкие пальчики, обтянутые перчаткой, в широкую мужскую ладонь.
Она непривычно мягко посмотрела на сына судьи и спустила ножку на землю, покидая карету.
Длинный шлейф подвенечного платья запутался в деталях коляски, заставляя леди остановиться. Байрон взволнованно сжал её руку и попросил не двигаться. Затем скользнул невесте за спину и аккуратно вытащил воздушное кружево из петель, сохранив тем самым наряд.
– Сегодня вы прямо-таки мой ангел-хранитель, – произнесла Амелия, подбирая подол.
– Тогда меня давно пора лишить крыльев, ибо я не смог помочь вам в самом главном, – тоскливо произнёс мужчина, стыдливо опуская взгляд.
Говард не стала комментировать слова детектива, но приметив в его руке трубку, иронично усмехнулась:
– Но в искупление вы можете отдать их мне…
Байрон вопросительно вскинул бровь.
– Это ведь опиум?
Мужчина растерялся, убирая трубку в карман, но дама уверенно и настойчиво взяла его за локоть.
– Мне нужно, чтобы пережить этот день…
Детектив тяжело сглотнул, с опаской оглядевшись по сторонам, и крайне нерешительно протянул Амелии наркотик вместе с небольшой серебряной коробочкой, в которой хранилось всё необходимое для поджига лампы.
– Вы прежде пробовали? – с тревогой уточнил он.
– Я и замуж прежде не выходила, – забирая дурман, беззаботно отозвалась леди. – Благодарю.
После мисс Говард поспешила удалиться, дабы не столкнуться прежде времени со своим будущим супругом.