Катерина Райдер – Кровь и молоко (страница 15)
– Молю! Люби меня… – выстонала Говард, приподнимаясь ему навстречу.
Впервые в жизни Амелия подчинялась мужчине. Лишь изредка истинное обличье страстной дьяволицы вырывалось наружу, придавая пикантности их удовольствию.
Уже в предрассветный час, когда мисс Говард почти уснула в объятьях своего любовника, он опечаленно выдохнул очередное признание:
– Знаешь, человек умирает ровно столько раз, сколько раз теряет свою любовь… Через три дня ты выйдешь замуж, а я сыграю свои похороны…
– Джозеф, это несправедливо! – тихо отозвалась Амелия, затем скатилась с груди журналиста и легла к нему спиной, он сразу же обнял возлюбленную за талию, прижимая к себе. – Тебя никто не запирает в клетку, как трофей. Твоя жизнь продолжится, а моя застынет! Однажды ты забудешь меня и женишься по любви, я уверена. Мне же суждено играть роль до конца своих дней… Ну или до конца дней ублюдка Байрона.
– Благо ему недолго осталось… – усмехнулся Фостер.
– О, этот жеребец переживёт нас обоих, – с издёвкой ответила Говард.
– Старая лошадь лишь с виду красива. А по факту она слаба и немощна, – сонно произнёс Фостер, прикрывая глаза.
Амелия тяжело вздохнула. До рассвета оставалось около часа. Наступающий день обещал быть тягостным для обоих. Говард предстало заполнить ещё целую сотню ненавистных приглашений, а Фостеру – начать статью о свадьбе женщины, что была любовью всей его жизни.
Глава 14
«Дорогая Амелия…» – скрежет пера, зачёркивающего слова, и Даниель скомкал очередной лист бумаги, отправляя его в камин. Пламя в мгновение ока обрушилось на жертву, со страстью уничтожая замысловатую форму. Вспышка. Неудачное письмо рассыпалось пеплом, как и надежды джентльмена, пытающегося облачить в словесную форму собственный провал.
На столе мужчины стояла наполовину початая бутылка скотча. Последние несколько глотков детектив делал прямо из бутылки, потому что десятью минутами ранее со злости зашвырнул стакан в стену.
Каково это – чувствовать себя ничтожеством? Жить в иллюзорном мире, обладать властью, которую в любой момент может изничтожить собственный родитель?
– Я раздавлю тебя как мерзкого таракана и оботру подошву о твоё же пальто! – сквозь зубы процедил судья на угрозу сына разгласить судебной коллегии низость его мотивов относительно мисс Говард.
Байрон-младший бросил сие сгоряча, а точнее, от отчаянья, понимая, что проигрывает в споре.
– Вы не посмеете, сэр, я ваш единственный наследник! – очередная глупость со стороны детектива.
– Не посмею?! – судья мерзко рассмеялся, вставая с дивана и тыча в сына указательным пальцем. – Щенок! Всё, что ты имеешь, моя заслуга! Тебя бы выперли из университета ещё на первом курсе, или ты забыл, сколько мне пришлось заплатить ректору, дабы он скрыл позорные подробности твоей личной жизни? И он ещё смеет обвинять меня в бесчестии! А не ты ли обрюхатил юную мисс Кэтрин, а после сослал её к родственникам в деревню? Я до сих пор плачу за твоего выродка, чтобы её семейка держала рот на замке!
– Я был молод и глуп! – закипая, воскликнул Даниэль. – И я собирался жениться! Я просил у вас благословения, но вы отказали! – мужчина заметался от стены к стене. – Вы сослали Кэтрин в деревню, и вы предложили ей деньги!
– А она сразу же согласилась! Потому что знала, в какое слабовольное существо влюблена!
– Я любил её! – брызжа слюной, взорвался детектив.
– И что ты сделал во имя своей любви? – надменно прохрипел судья.
Даниэль шумно выдохнул, отвернувшись, вцепляясь в собственные волосы пальцами. Некоторое время мужчины молчали. Судья уселся в кресло и закурил трубку, а его сын застыл в оцепенении, не в силах подобрать нужных слов.
– Я прошу вас, – спустя долгие минуты обречённо заговорил детектив, – найдите другую. Лондон пестрит завидными партиями. Вы же знаете, Амелия не любит вас, этот брак сделает её несчастной…
– А мне нет дела до её счастья. Лишь бы платье подходило к выходному пиджаку, да по ночам ноги шире раздвигала, – судья вновь зашёлся мерзким хриплым смехом.
Даниэль резко обернулся. В его глазах застыла ярость, но вырваться на волю мужчина ей не позволил.
– Моя мать тоже была всего лишь аксессуаром? – желваки на скулах джентльмена задрожали, руки невольно сжались в кулаки.
– Твоя мать была красивой дурой, но с титулом. Жаль только, потомство вышло с изъяном.
– Вы чудовище, сэр… – потрясённо отозвался детектив.
– И это чудовище лишит тебя наследства, если ты ещё хоть слово скажешь о предстоящей свадьбе.
Судья тяжело поднялся на ноги и, подойдя к сыну, выпустил ему в лицо клубы дыма. Даниэль еле сдержался, чтобы не закашляться.
– Вот, – мужчина сунул в карман детектива несколько банкнот весьма крупного достоинства. – Иди, сними шлюху, пару шлюх, напейся вдрызг. И ради бога, прекрати ныть! Роль рыцаря тебе не по совести. Амелия Говард послезавтра станет моей! И как бы ты ни хотел вкусить её соки, тебе придётся примириться! Замечу хоть один косой взгляд в сторону своей жены – вышвырну вон!
Байрон-старший снисходительно потрепал сына по щеке, будто тот взаправду был щенком, и, обойдя его, вышел из комнаты.
К сожалению, судья оказался прав! Даниэль имел ряд достоинств, которые помогли ему продвинуться по службе без помощи отца, но как человек он был слаб. Даже сейчас детектив никак не мог собраться и написать Амелии письмо с недобрыми вестями. А уж лично поведать о собственной неудаче он и помыслить не мог.
В очередной раз залив горло хмельной жидкостью, мужчина громко поставил бутылку на стол и обтёр губы рукавом рубашки. Скоч жёг гортань, отдавая в нос терпким послевкусием.
Спешно запечатав письмо, детектив позвал дворецкого и велел отправить послание не позднее полудня, отметив особую важность и ценность сего документа. Уже через сорок минут письмо покинуло Лондон, а спустя пару часов Амелия стояла посреди гостиной, сжимая заветный конверт в руках.
Джозеф ушел ещё до завтрака, пока Говард спала, точнее, он так думал. На самом деле Амелия притворялась, решив поберечь нервы бывшего любовника – ещё одного прощания журналист бы не вынес. Уходя, Фостер ласково обвёл обнажённое плечо любовницы кончиками пальцев, прильнул горячими губами к её виску, прикоснулся к дерзким кудрям, вдыхая аромат цветочного масла.
– Моё сердце навек останется с тобой… – еле слышно прошептал мужчина и навсегда покинул покои любимой женщины.
Тонкие пальцы дрогнули, когда Амелия разорвала конверт. Да, она гнала от себя мысли об удачном исходе вмешательства Даниэля. Но где-то глубоко внутри, под слоем дорогих тканей, корсета, плоти и крови, крылась… Нет, не надежда, а лишь её ничтожные отблески. Точно шлейф падающей звезды, лёгкая дымка пыльцы, подхваченной ветром, привкус полыни в душистой настойке – вера в лучшее вспыхнула и тотчас исчезла, затерялась в неровных строках, написанных явно дрожащей рукой.
«Свадьба состоится», – горным рогом загудело в голове.
Леди пошатнулась. Посыльный встревоженно сделал шаг вперёд, но она предостерегающе выставила руку.
– Всё в порядке мисс? – с участием спросил молодой юноша.
– Да, вполне, – стараясь выглядеть невозмутимой, улыбнулась Говард. – Передайте мистеру Байрону благодарность за столь скорое известие.
– Без ответного письма?
– Без. Доброй вам дороги, – учтиво кивнула Амелия и направилась в свою комнату.
Гордо расправив плечи, мисс Говард ступила на лестницу, изящно положив на перила ладонь. Шаг за шагом она поднималась, словно в небеса, несломленная, а значит, непобеждённая. Никто и подумать не мог, сколь разрушительная буря бесновалась в её душе, сколько ненависти, злости, обиды вмещало в себя миниатюрное тело с узкими плечами, аристократичной осанкой и холодными глазами.
Почти беззвучно прикрыв за собой дверь, Амелия застыла, глядя в никуда. Внезапно её плечи дрогнули. Леди даже бросила на них искреннее удивлённый взгляд.
Нет! Никаких истерик, скандалов, драм! Она не собиралась терять лицо из-за интриг недостойных мужчин. Но перед кем мисс храбрилась сейчас, будучи в одиночестве?
Взгляд её невольно устремился к зеркалу. Амелия нерешительно подошла ближе, вглядываясь в своё отражение, не веря собственным глазам – по её щекам текли слёзы…
Глава 15
Вся спальня Амелии была завалена роскошными подвенечными платьями. Она стояла в центре на небольшом табурете в туго затянутом корсете, равнодушно глядя на себя в зеркало. Вокруг суетились служанки и портнихи, постоянно заходясь восторженными вздохами и ахами. С одной стороны, за ними было очень забавно наблюдать, но с другой, Говард пылала от гнева, пусть и не показывала этого окружающим.