Катерина Райдер – Кровь и молоко (страница 10)
– Мисс Говард, – сжав руку Амелии на прощание, Уитмор заглянул ей в глаза, пытаясь увидеть в них надежду. – Будьте любезны, передайте мисс Мэри, что если мои родители не изменят своего решения, я клянусь, что никогда не женюсь, ведь моё сердце… моё сердце…
– Милый Чарльз, – участливо похлопав молодого человека по тыльной стороне ладони, мягко улыбнулась Говард. – Не спешите отчаиваться. Уверена, в скором времени всё образуется. А Мэри я обязательно передам ваши тёплые пожелания. Уверяю, она скучает по вам не меньше.
– Она что-нибудь говорила обо мне? – взволнованно спросил юноша.
– Ох, она говорит о вас постоянно. Не волнуйтесь, моя сестра любит вас и передала письмо.
С облегчением выдохнув, забирая конверт из женских рук, Чарльз помог леди сесть в экипаж и быстрым шагом устремился к дому, прижимая заветное послание к груди.
Всю дорогу до родового поместья Амелия размышляла над сущностью чувств, превращающих разумных господ в Чарльза Уитмора. Некогда славившийся рассудительностью юноша теперь походил на бездомного щенка, который отдал бы всё за сахарную кость – возможность обладать предметом своего обожания, в данном случае Мэри Говард.
– Ах, эта коварная любовь… – в голос произнесла Амелия с досадливой усмешкой.
Отчего-то перед глазами тотчас возник образ американца. Его проникновенный взгляд, будораживший сознание. Очаровательная улыбка, вызывающая приятный трепет в районе солнечного сплетения. Глубокий, низкий голос, который хотелось слушать и слушать. Их чаепитие оставило в душе леди приятные воспоминания. Если быть до конца откровенной, Амелия пару раз ловила себя на мысли, что не окажись она в столь щекотливом положении, останься по-прежнему беззаботной барышней, какой была до смерти матери, непременно бы влюбилась в этого мужчину без памяти.
Озадаченно нахмурившись, Говард покачала головой. Неужели Томас Рэнделл действительно столь сильно запал ей в душу? Смог вытащить на поверхность нечто чувственное, что всё это время томилось под тяжестью циничности и надменности?
– Хм, может быть… – задумчиво прошептала девушка и неосознанно коснулась собственных губ. – Но влюбиться в него было бы верхом глупости!
По мнению Амелии, той Амелии, что вынуждена была бороться за выживание ежечасно, доказывая миру свою независимость, чувства, которые нельзя утолить плотью, выходящие за рамки банальной симпатии и примитивной страсти, лишь мешали. Стоило посмотреть на Уитмора, Мэри и даже Фостера! В особенности последний. Джентльмен был готов рискнуть всем! Карьерой, положением в обществе, уважением коллег, лишь бы оставить право единоличного владения Говард за собой! Безусловно, им двигали и чувства. Но Амелия также считала, что в деле «за её честь» были замешаны эгоизм и собственнические мотивы. Сама же леди не имела права поддаваться слабости. Душевные терзания были совершенно некстати.
В назначенный день мисс Говард отправилась в Лондон. С самого утра её терзало небывалое волнение, и не только из-за того, что сегодня, возможно, решится её судьба. Амелия увлеклась сочинительством, будучи совсем юной девушкой. Сначала писала небольшие зарисовки и сонеты, затем рассказы. А свой первый роман закончила в двадцать лет, за полгода до того, как её мать покинула бренный мир. Спустя год леди его сожгла, понимая, что отныне времени на писательство не будет, а её прямые обязанности теперь – воспитывать Мэри, вытащить из долговой ямы отца, вернуть своей семье доброе имя. Позже, к двадцати пяти, Амелия вернулась к литературе, но лишь оттого, что отчаянно искала возможность заработать. Но, как и любой творец, она ревностно и очень критично относилась к плоду своих трудов. Оттого и не позволяла Фостеру показывать рукописи кому бы то ни было, считая, что они всё ещё нуждаются в доработке, пусть журналист и убеждал её в обратном. Должно быть, истинной причиной промедлений было вовсе не стремление добиться совершенства, а желание оставить при себе надежду, маленький шанс на то, что в случае особых трудностей именно книги спасут положение, однажды даруя ту самую независимость, о которой леди так грезила. И пока ледяное сердце Амелии согревала эта иллюзия, она могла вынести что угодно.
Джозеф приехал на квартиру, когда небо Лондона уже тронули первые закатные лучи. Амелия весь день прождала его в четырёх стенах, изводя себя самыми различными предположениями. От безделья её нервы дали слабину, и когда в прихожей послышался скрип двери, леди вскочила на ноги, точно обезумев, бросаясь навстречу любовнику.
Фостер выглядел ужасно. Уставший, потрёпанный, галстук повязан криво. Заметив возлюбленную, он постарался улыбнуться, но вышло скверно. Уголки его губ лишь на десятую дюйма поднялись вверх, дрогнули и тут же опустились обратно.
Амелия замерла, глядя на мужчину с тревогой. Если бы всё получилось, Джозеф, несмотря на усталость, сейчас бы открывал шампанское… Значит, что-то пошло не по плану.
Молча пропустив джентльмена в комнату, оставшись стоять на пороге гостиной, Говард медленно повернулась, смотря на поникшую спину. Фостер снял пальто, кинул его на диван и аккуратно положил поверх шляпу. После прошел вглубь комнаты, достал из серванта графин с бренди и наполнил на четверть стакан, но пить не спешил.
– Им не понравилось? – нерешительно спросила Амелия, пытаясь унять сбившееся от волнения дыхание.
– Нет, дорогая, что ты! – Джозеф резко обернулся и посмотрел на Говард так, словно вот-вот рассыплется в прах и это его последние секунды подле любимой женщины. – Им очень понравилось, они его возьмут.
– Но тогда отчего на тебе нет лица? – нахмурившись, уточнила Амелия.
Фостер тяжело выдохнул, перевёл взгляд уставших глаз на жидкость в своём стакане и в два глотка опустошил его.
– Они согласны издать роман, все три тома, и даже предлагают контракт. Но не сейчас…
– Что значит не сейчас?
В душе Говард взбунтовались самые разные чувства, от восторга до безнадёжного отчаянья. Вести были добрыми, если бы дело заключалось лишь в желании издать книги, но учитывая положение Амелии, публикация была нужна немедленно!
– Они сказали, что в свете последних событий жителям Англии нужна надежда. Что детектив, наполненный кровавыми подробностями и тёмными переживаниями убийцы, рассуждениями о смерти с глубокой философией, – это не то, что они ищут в данный момент. Написала бы ты любовный роман или комедию…
– Комедию? Любовный роман? Джозеф, ты, верно, шутишь? – вспылила Говард, но журналист тут же её перебил.
– Я знаю, знаю Амелия! Это не мои слова! Роман прекрасен, и они заинтересованы в нём. Но просили подождать, хотя бы пока на Брод-Стрит не утихнет эпидемия холеры.
– Мы не можем ждать… – обессиленно выдохнула девушка. Пошатываясь, она прошла в комнату и, обессилено опустилась на диван. – Байрон был у Уитморов, отец Чарльза запретил ему жениться на Мэри.
– Я знаю, – виновато произнёс Фостер, подходя к возлюбленной.
Несколько минут они молчали, а затем Джозеф преклонил пред Амелией колено и взял её за руки.
– Ты всё ещё можешь выйти за меня…
Говард горько рассмеялась. Затем обласкала взглядом лицо любовника, что смотрел на неё с рвущим душу сожалением, и коснулась его щеки пальцами, проведя по только-только появившейся щетине.
– Не могу, Джозеф… Прости, но тебе не по карману обеспечить меня вместе с сестрой. В тебе говорит любовь, она ослепляет. Но поверь, то, что ты чувствуешь ко мне сейчас, исчезнет уже через год из-за долгов и слухов о моей семье, ведь они бросят тень и на твоё имя. А если судья решит мстить, это произойдёт многим раньше.
– Нет, что ты, – Фостер подался вперёд, обнимая возлюбленную за шею, – я никогда не перестану любить тебя, Амелия… Никогда, слышишь? Выходи за меня, вместе мы…
– Вместе мы, милый Джозеф, сгинем в трущобах Лондона быстрее, чем Байрон допьёт свой утренний чай.
– И что ты будешь делать? – мучительно выдохнул мужчина, ненавидя себя за то, что не в стоянии повлиять на ситуацию.
– Не знаю… мне нужно подумать. Извини.
Амелия обхватила запястье Фостера и отняла его руку от своей шеи, затем осторожно встала на ноги и проскользнула мимо, направляясь в прихожую.
– Не уходи, проведи эту ночь со мной… – не оборачиваясь, прошептал Джозеф, так и оставшись стоять на коленях.
Но Говард на него даже не взглянула. Она набросила на плечи плащ, надела шляпку и, прикрыв глаза сетчатой вуалью, молча вышла из квартиры.
Глава 10
Дорога до дома показалась Амелии невыносимо долгой. От тяжести выбора ужасно разболелась голова. Тряска смертельно утомила, а безвыходность ситуации вытянула из, казалось бы, железной леди, последние силы. Невозможно вечно грести против течения. Однажды океан невзгод должен был одержать верх. Люди по сути своей существа слабые. Да, некоторые способны вынести больше других, но у каждого человека есть свой предел. Кажется, предел Амелии Говард наступил.
Подъезжая к поместью, экипаж сбавил ход. Леди приоткрыла занавеску, дабы понять причину промедления, и увидела, что на площади перед главным входом стоит чёрная карета, запряжённая четвёркой лошадей. Извозчик натянул вожжи, направляя кобылу к левому краю дороги. Экипажи чудом смогли разойтись, но, проезжая по касательной, двигались слишком медленно, потому пассажиры без особого труда смогли разглядеть друг друга, несмотря на опустившиеся сумерки. К своему величайшему изумлению, Амелия встретилась взглядом с судьёй Байроном. Учтиво кивнув, мужчина расплылся в самодовольной улыбке, после чего отодвинулся от окна, оставляя мисс Говард в полнейшем недоумении.