Катерина Пламенная – Пробуждение Оракула (страница 3)

—Я здесь часто бываю, — соврала она, глядя в свою чашку. Бывала она в этом месте от силы второй раз в жизни.— Я... я не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал он, избегая смотреть ей прямо в глаза.

— Я знаю. Вернее, не знал. Просто... зашел случайно. Прогуливался.

—Анна, мне жаль. Очень жаль, что все так вышло. Понимаю, что эти слова ничего не значат, но... я должен был это сказать.Он помолчал, собираясь с мыслями, потом все-таки поднял на нее взгляд, и в его глазах было что-то такое, от чего ее сердце сжалось в комок. Не знакомая боль, а какое-то странное, щемящее предчувствие, тревожный звоночек.

Она почувствовала, как по ее спине пробежали ледяные мурашки. Не из-за самих его слов, а из-за тона, каким они были произнесены. В нем не было привычной фальши или показного раскаяния. Сквозь него пробивалась какая-то отчаянная, горькая, неотполированная искренность.

— Что именно «вышло», Артем? — ее голос дрогнул, предательски выдав ее волнение. — Ты сделал мне предложение, а ровно через неделю я совершенно случайно узнала, что у тебя есть официальная невеста. Все вышло очень четко, ясно и конкретно. Как по нотам.

—Запутался? — она не смогла сдержать короткую, горькую усмешку. — Ты не в паутине запутался, Артем. Ты сделал свой осознанный выбор. И я его приняла. Скажи спасибо, что я тебя не держала, не устраивала истерик и не лила тебе слезы в жилетку.Он потупил взгляд, разглядывая узоры на столешнице. —Это было... невероятно сложно. И глупо с моей стороны. Чудовищно глупо. Я просто... запутался тогда.

— Я знаю. Ты была сильной. Намного сильнее меня в той ситуации. — Он с нервным жестом провел рукой по лицу, и она заметила, что пальцы его слегка дрожат. — С Ольгой... у нас не сложилось. Совсем.

Вот оно. То, чего она, казалось бы, должна была ждать все эти долгие шесть месяцев. Момент торжества, сладкого, хоть и запоздалого реванша. Признание его ошибки, его поражения. Но вместо ожидаемого чувства торжества и удовлетворения она почувствовала лишь глухую, гулкую пустоту в душе и легкую, подкатывающую к горлу тошноту.

— Мне жаль, — сказала она, и это была чистая правда. В этот момент ей было искренне жаль его, жаль ту глупую, наивную, безгранично доверчивую девушку, которой она была полгода назад, жаль эти напрасно растраченные, выброшенные на ветер чувства, жаль ту любовь, что оказалась фальшивкой.

— Она... — он замялся, подбирая слова, — оказалась не той, за кого себя выдавала. Совсем не той.

«А я была? — пронеслось в голове у Анны. — Была ли я для тебя той, за кого себя выдавала? Или я была всего лишь частью какого-то твоего плана?» Но она промолчала, сжимая свои пальцы в кулаки под столом.

— Жизнь, — пожав плечами, с показным безразличием сказала она. — Всякое бывает. Ошибаться — свойственно человеку.

Он смотрел на нее с таким странным, сложным выражением, будто боролся сам с собой, будто хотел сказать что-то очень важное, нечто гораздо большее, но не мог найти в себе сил или нужных слов. Будто видел перед собой не просто бывшую девушку, а нечто большее, какую-то утраченную возможность или разгадку сложной загадки.

—Нет, — мягко, но с железной, не допускающей возражений твердостью перебила она. — Не могли. Я искренне ценю твои извинения. И я правда сожалею, что у тебя не сложились отношения с Ольгой. Искренне. Но то, что было между нами, безвозвратно закончилось в тот день. Я выбрала себя. И не собираюсь отказываться от этого выбора, как бы ни сложились обстоятельства.— Анна, а мы... мы могли бы... как-нибудь...

Она произнесла эти слова и с внезапным, ошеломляющим удивлением поняла, что это чистая правда. Та боль, что грызла ее изнутри все эти месяцы, та острая, режущая рана в сердце — вдруг отступила, сменившись странным, непривычным чувством легкой грусти и... невероятного, всезаливающего облегчения. Он сидел перед ней — все такой же красивый, ухоженный, успешный, но глубоко несчастный, потрепанный жизнью человек. И он больше не был тем богом, тем мужчиной из ее снов. Он был просто смертным, который жестоко ошибся, пойдя на поводу у своих амбиций. И ее сны были всего лишь снами. Красивой, но абсолютно ложной, несуществующей версией реальности.

—Я понимаю. Просто... хотел, чтобы ты знала. Что я сожалею. По-настоящему.Он кивнул, словно ожидал именно такого ответа, и в его глазах мелькнула быстро погасшая вспышка боли, но также — и странное уважение.

—Пока, Анна.Он поднялся со стула, его движения были немного скованными.

— Пока, Артем.

Он развернулся и вышел из кофейни, и дверной колокольчик прозвенел ему вслед, словно ставя точку. Анна сидела и смотрела на его недопитый стаканчик с чаем, оставленный на соседнем столике. Ощущение было странным, почти нереальным. Будто она перелистнула последнюю, тяжелую страницу очень долгой, очень трудной и безнадежно грустной книги и наконец-то смогла ее закрыть.

Она больше не чувствовала ни боли, ни гнева, ни обиды. Лишь легкую, щемящую, почти элегическую грусть по тому, что могло бы быть, но не случилось, и... колоссальное, всеобъемлющее облегчение, словно с ее плеч свалилась гиря, которую она тащила все эти месяцы. Призрак был упокоен. Изгнан. Он больше не имел над ней власти.

Она вышла на улицу. Порывистый, холодный ветер уже не казался таким пронизывающим и враждебным. Она подняла голову и посмотрела на небо, на темный, бархатный купол, усыпанный редкими, но невероятно яркими бриллиантами звезд. Холодными, далекими, недосягаемыми, но такими настоящими, такими реальными.

«Тот военный друг твоего Сашки...Он все еще в активном поиске?»Она достала из кармана телефон и открыла чат с Ирой.

«ААНЯ???Ты ли это??? Сейчас же, немедленно отвечай, что случилось? С тобой все в порядке? Ты где?»Ответ пришел почти мгновенно, как удар тока.

«Да.В порядке. Даже больше. Лучше, чем была. По-настоящему».Анна улыбнулась. По-настоящему, впервые за долгие, долгие месяцы ее улыбка была не вымученной, не натянутой маской, а живой, легкой, идущей из самой глубины души.

Она отправила сообщение, сунула руки в карманы пальто и уверенной, быстрой походкой пошла домой. Впервые за последние полгода она не боялась наступающей ночи и тех снов, которые она могла принести. Потому что теперь она точно знала — какими бы они ни были, красочными или страшными, это всего лишь сны. Миражи. Тени. А реальность, пусть не такая яркая и идеальная, была здесь, вокруг нее. И она, наконец, была готова в нее вернуться. Жить в ней. Дышать полной грудью.

Она не знала, не могла даже предположить, что в эту самую минуту, в темной, неброской машине, припаркованной в тени через дорогу от ее дома, сидел мужчина. Высокий, с короткой, почти бритой стрижкой и жестким, волевым, незнакомым лицом. Он неотрывно смотрел, как она подходит к подъезду, как в ее окне зажигается свет, как ее силуэт мелькает за занавеской. Он не сводил с этого окна своих спокойных, внимательных серых глаз, пока она, наконец, не задернула шторы, отрезав себя от внешнего мира.

Только тогда он завел машину и медленно, без лишней спешки, отъехал от обочины, растворившись в вечернем потоке машин. Его миссия на сегодня была выполнена. Объект «Сирена» вернулся домой. И, судя по ее неожиданно легкой, почти летящей походке, в ее жизни произошло нечто важное, что-то, кардинально меняющее ее эмоциональный фон. Что-то, что следовало немедленно зафиксировать и доложить по команде.

Но Анна ничего этого не видела и не знала. Она стояла под горячими струями душа, смывая с кожи и с души последние следы прошлого, и думала о завтрашнем дне. О новом дне, который, возможно, впервые за долгое время будет принадлежать только ей одной. И это осознание наполняло ее тихой, почти неслышной надеждой.

Глава 2. Молчаливое спасение

Первое, что она почувствовала, когда вгляделась в экран телефона Иры, был не всплеск интереса, а глухое, неприятное чувство отторжения, смешанное с усталостью. Горькое, приземленное разочарование, словно она проглотила комок холодной золы. После того катарсиса, что случился с ней в кофейне после встречи с Артемом, после ощущения долгожданного освобождения, мысль о новом знакомстве, о необходимости снова надевать маску, улыбаться, рассказывать о себе и выслушивать другого человека, казалась ей изматывающей и фальшивой.

Ира, сияя как новогодняя гирлянда, тыкала пальцем в фотографию. «Тот самый военный друг Сашки. Максим. Смотри, какой! Настоящий мужчина! Не чета твоим хлипким дизайнерам с их маникюром и тонкими душами!»

На снимке был действительно мужчина. Не мужчина — монолит. С короткой, почти бритой стрижкой, жестким, сфокусированным взглядом, смотрящим куда-то поверх объектива, прямо в некую суровую реальность, недоступную простым смертным. И квадратный, волевой подбородок, словно высеченный из гранита одним ударом резца. Он был в камуфляжной форме, и даже через экран смартфона чувствовалась его невербальная аура — стена, скала, неприступный бастион. В нем не было ни капли той легкой, светской обходительности, что была у Артема. Только тяжесть и надежность.

«Он выглядит... сурово», — осторожно, подбирая слова, сказала тогда Анна, чувствуя, как по телу пробегают мурашки — не от восторга, а от легкой тревоги.