Катерина Пламенная – Пробуждение Оракула (страница 5)

Она смотрела на его профиль, освещенный приборной панелью. Он не извинялся, не оправдывался, а констатировал факт. В его тоне не было заискивания, лишь простая, сухая констатация обстоятельств непреодолимой силы.

— Я... я уже думала, вы не придете, — призналась она, и тут же пожалела, ибо это выдавало всю степень ее отчаяния и унижения.—Договорились — значит, приду, — он коротко, на долю секунды, посмотрел на нее, прежде чем вернуть взгляд на дорогу. — Всегда.

Эти два слова — «всегда» — прозвучали с такой железной, непоколебимой простотой, что в них нельзя было усомниться. Это был не красивый жест, не пустая социальная любезность, а принцип. Внутренний устав. Закон, по которому он жил.

Они ехали молча. Анна прислушивалась к своим ощущениям. Физическая боль в запястье и колене потихоньку отступала, сменяясь странным, почти незнакомым и оттого немного пугающим чувством абсолютной защищенности. Этот мужчина, этот незнакомец, излучал такую мощную, спокойную, почти звериную уверенность, что все ее тревоги, обиды, весь ее душевный хлам вдруг показались мелкими, неважными и смешными. Рядом с ним мир словно терял свою хаотичную угрожающую сущность и становился структурированным, предсказуемым и безопасным.

— Вам домой? — спросил он, когда они подъезжали к ее району, без навигатора, словно он знал дорогу наизусть.—Да... — она кивнула, затем добавила: — Спасибо.

Он свернул к ее дому, безошибочно нашел ее подъезд и остановился у самого входа.—Подождите, — сказал он и снова вышел из машины.

Он обошел капот, открыл ее дверь, помог выйти. Держал ее под локоть, без фамильярности, но с твердой опекой, пока она ковыляла к подъездной двери. Снег продолжал падать, оседая на его широких плечах и коротких, колючих волосах, словно сединой.

Она порылась в сумке в поисках ключей, снова чувствуя себя неловко из-за своей беспомощности и замедленных движений. Наконец, нашала связку.—Спасибо вам огромное, Максим. И еще раз простите за такие... нелепые обстоятельства.

Он снова посмотрел на нее своими спокойными, всевидящими серыми глазами. И вдруг, совсем чуть-чуть, уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Не насмешливую, а скорее, понимающую.—Не за что. Падения — это часть пути. Главное — подняться.Он сделал небольшую, многозначительную паузу, и его взгляд скользнул по ее изящной обуви.—И купите себе нормальные зимние ботинки. С рифленой подошвой.

Это прозвучало не как упрек или насмешка, а как деловой, житейский, солдатский совет, выстраданный в полевых условиях.

Она невольно, сквозь остатки слез и обиды, улыбнулась в ответ.—Хорошо. Обязательно.

Он кивнул, удовлетворенный.—Завтра, в девять утра, я буду у подъезда. Отвезу вас в травмпункт.

Анна замерла с ключом, уже вставленным в замочную скважину.—Что? Нет, что вы... Я сама как-нибудь... Не стоит беспокоиться...—У вас ушиблено запястье и колено, — перебил он мягко, но категорично. — Вам будет сложно и больно вести машину или толкаться в переполненном утреннем транспорте. В девять. Я буду здесь.

Он не спрашивал разрешения. Он не предлагал. Он информировал. И в его тоне была такая непоколебимая уверенность в правильности своих действий, что любое сопротивление казалось не просто бессмысленным, но и глупым.

И снова, вместо протеста, она почувствовала лишь огромное, всезаливающее облегчение. Мысль о том, чтобы завтра с этой болью, с распухшей рукой пробиваться через утренний город, толкаться в метро или стоять в очередях поликлиники, приводила ее в настоящий ужас.—Хорошо, — сдалась она, капитулировав с легким сердцем. — Спасибо.

— Спокойной ночи, Анна.—Спокойной ночи, Максим.

Он развернулся и пошел к своей машине, его силуэт быстро растворился в снежной круговерти. Она смотрела ему вслед, пока красные огни задних фонарей не исчезли в белой пелене, а потом медленно, прихрамывая, поднялась к себе в квартиру.

Дома, скинув мокрую, грязную одежду, она осмотрела ссадины на колене и уже изрядно распухшее, покрасневшее запястье. Но физическая боль была ничто по сравнению с кашей в голове, с бурей противоречивых эмоций. Этот вечер прошел совсем не так, как она ожидала, сломав все ее шаблоны. Не было неловкого свидания, оценивающих взглядов, попыток поддержать светскую беседу, обмена любезностями. Вместо этого было падение, боль, слезы, унижение... и молчаливая, действенная, невероятно эффективная помощь, пришедшая из ниоткуда.

Она вспомнила его руки. Сильные, мозолистые, уверенные. Его голос. Тихий, но слышный сквозь вой ветра и гул метели. Его слова: «Договорились — значит, приду. Всегда».

Он был полной противоположностью Артему. Артем был ярким, говорливым, его ухаживания были похожи на красивый, тщательно отрежиссированный спектакль — дорогие цветы, пафосные рестораны, громкие, красивые слова, которые сейчас казались пустой шелухой. Максим же... он ничего не говорил. Он делал. Молча. Без пафоса. Без ожидания благодарности. Его забота выражалась не в словах, а в поступках. В том, чтобы быть рядом, когда нужно. В том, чтобы взять на себя ответственность. В том, чтобы просто быть надежным, как шеренга солдат в строю.

И в этой молчаливой надежности была какая-то первобытная, невероятно мощная притягательность.

Когда стемнело окончательно, она снова почувствовала усталость и, не стала дожидаться полуночных кошмаров, легла спать пораньше. И в эту ночь ей приснился сон. Но это был не тот, привычный, изматывающий кошмар с Артемом.

Она стояла на краю того же обрыва, где он делал ей предложение в ее грезах. Но на этот раз рядом с ней никого не было. Ни влюбленного взгляда, ни держащей руки. Только она одна. Сильный, свежий ветер трепал ее волосы и полы легкого платья, море с грохотом билось о скалы внизу, вздымая фонтаны изумрудной пены. И она не чувствовала ни боли, ни тоски, ни страха одиночества. Она чувствовала только мощь стихии — ветер, соленые брызги на своем лице, влажную прохладу морского воздуха. Она была одна, но она не была одинока. Она была сильной. Цельной. И это ощущение было пьянящим.

А потом, вдали, на самом краю ее зрения, она увидела темный, неясный силуэт. Высокий, прямой, неподвижный. Он стоял, прислонившись к стволу одинокой сосны на опушке леса, и наблюдал. Не за ней, а за горизонтом. И от одного этого спокойного, уверенного присутствия на душе становилось тихо, мирно и безопасно.

Проснулась она не от резкого всхлипа, а постепенно, с ощущением, которого не испытывала много-много месяцев — с тихим, светлым, почти робким предвкушением нового дня.

---

На следующее утро ровно в пять минут девятого ее телефон, лежащий на тумбочке, коротко и деловито завибрировал. Ни веселых мелодий, ни навязчивых трелей. Сообщение было таким же лаконичным, как и его владелец: «Я внизу. Не торопитесь».

Анна, уже собравшаяся и кое-как, только с помощью упрямства, перебинтовавшая запястье эластичным бинтом, купленным когда-то для фитнеса, посмотрела в окно. Тот самый темный внедорожник стоял у подъезда, как и вчера, будто и не уезжал. Она вздохнула, поймав себя на мысли, что немного нервничает, но уже по другой причине. Вчера она была жертвой обстоятельств, беспомощной и униженной. Сегодня ей предстояло провести время с этим необыкновенным мужчиной в нормальной, бытовой, но все же интимной ситуации поездки в больницу. Это был новый, незнакомый уровень близости.

Она вышла. Он снова ждал ее у открытой пассажирской двери. Сегодня он был в простой темной водолазке и таких же практичных штанах, но даже в гражданской, неприметной одежде он нес на себе незримый, но отчетливый отпечаток военной выправки — прямая спина, развернутые плечи, собранность.

— Доброе утро, — сказал он, и в его голосе не было ни тени вчерашней усталости или раздражения.—Доброе, — ответила она, забираясь в уже знакомый, чистый и теплый салон.

Они поехали. Утренний город, припорошенный свежим снегом, сверкал в лучах зимнего солнца. Было красиво, но Анна почти не замечала пейзажа за окном.

— Вы военный? — спросила она, наконец, решившись разбить комфортное, но тяготящее ее молчание. Ира говорила, что он «военный», но что это значило в реалиях мирного времени — офицер? Контрактник? Служащий где-то в администрации?—Да, — ответил он. И после короткой, обдумывающей паузы добавил: — Связист.

«Связист». Прозвучало как-то неожиданно, даже прозаично. Он не выглядел «связистом». Он выглядел как человек, который штурмует здания, а не прокладывает кабели. Но она лишь кивнула, не решаясь допытываться дальше.

В травмпункте, куда они приехали, царила привычная утренняя суета и легкий хаос. Но Максим, казалось, не замечал этого. Он молча взял у нее документы для регистратуры, молча нашел единственное свободное место в переполненном, шумном коридоре и молча же встал рядом, скрестив руки на груди, пока они ждали ее очереди. Его присутствие было ненавязчивым, но ощутимым, как стена, отгораживающая от всего этого бытового бедлама. Он не пытался ее развлекать пустыми разговорами, утешать или жалеть. Он просто был там. Скала в бушующем море больничных проблем.

Когда ее, наконец, вызвали в кабинет, он последовал за ней и встал у двери, приняв ту же стойку, наблюдая за действиями врача с тем же спокойным, оценивающим, немного отстраненным взглядом.